Отец ничего не отвечал долгое время. Кэми ждала.

— Твоя мама в Ауримере, — сказал Джон, наконец. — По слухам, она готовит для них, блюдя потребности чародеев, будучи хорошей, маленькой селянкой и примером для каждого жителя Разочарованного Дола.

Кэми не знала, что сказать. Но она знала точно, что не надо было говорить; отец чувствовал такое же опустошение.

— С мальчишками Линбернами все в порядке? — спросил он после очередной паузы. — Я знаю, им пришлось сделать больно друг другу для этого заклинания.

— Они в порядке, — ответила Кэми. — Я чувствую, что Эш спит. Я немного волнуюсь по поводу Джареда. Он вообще не должен был проводить этот ритуал, учитывая, что все еще болен. Теперь он будет чувствовать свою вину, а он… он ведь так старается.

В очередной раз отец одарил дочь проницательным взглядом. Он увидел в ней слишком много того, что не подразумевалось выставлять напоказ. Кэми положила голову ему на плечо, пряча лицо, и он вздохнул и погладил ее по волосам.

— Никто из вас не должен был этого делать, — пробормотал Джон. — Вы слишком юны.

Кэми проснулась одна, на диване, с мягким, тканым одеялом, натянутым до подбородка, и с негромким шумом в ушах, который спросонья не узнала. Она сидела на диване, потом спрыгнула с него и подбежала к окну. Она увидела, как ее отец открывает ворота и поняла, что ее разбудил шум воровато закрываемой за ним двери.

«Эш! — прокричала она мысленно, выдергивая его из сна. — Ты должен прийти и присмотреть за мальчиками. Мне придется проследить за моим отцом».

Глава Девятая

Сердце Глэсса

Кэми интуитивно чувствовала, куда ее отец собрался: вниз по дороге, по лесу и в гору к Ауримеру, но она не знала, какой у него был план. Увидеть маму… умолять ее вернуться домой? А что, если нет? Что, если она сделала что-то, и Робу Линберну это не понравилось?

Она не знала ни намерений отца, ни того, что сама должна была предпринять. Она не пыталась остановить его, но последовала за ним, чтобы попытаться защитить.

Стояло ясное, весеннее утро, яркое, словно солнце было лампой, чье сияние распространялось наверх на несколько уровней. Белые лучи тянулись по небу, светясь, как стекло. Кэми пришлось притормозить, чтобы найти свои обувь и пальто. Она спешила, но пыталась быть незаметной, поэтому ее отец ушел далеко вперед. Как ни ясно было утро, она все же едва могла держать его в поле зрения.

У ее отца не было никакой возможности пройти через пламя вокруг Ауримера. Но как только она оказалась на небольшом холме, то увидела, что отец добрался до Ауримера. На фоне огня возвышался небольшой, темный силуэт, и живая, прыгающая стена замерцала и расступилась перед ним, как Красное море. Джон прошел сквозь пламя. Чародеям в Ауримере пришлось впустить его, Кэми не знала почему, но она больше не могла его видеть.

Кэми забиралась на гору, несясь так, будто могла остановить его, хотя он уже исчез из виду. Она мысленно извинилась перед Анджелой и, не останавливаясь, вбежала прямо в огонь.

С момента побега Джареда, чародеи, должно быть, усилили заклинания. Было намного больнее, чем в прошлый раз, и она чувствовала, как слезы катятся по щекам, потому что кожа оплавилась, и запахло паленым от кончиков горящих волос.

«Может, стоило подождать», — сказал ей Эш, и она почувствовала волну его нервозности у ее стен.

«Может быть, ты заткнешься, — предложила Кэми. — Это мой папа».

Лиллиан рассказала Кэми о магических способах сокрытия себя, как обернуться в тень и замаскироваться под камень. Этим утром теней было немного, но когда Кэми толкнула дверь и вошла в огромный зал, то увидела парочку подходящих. Она взяла тьму, скрывающуюся в нишах, где стояли мраморные бюсты, тени в углах высокого потолка и темноту лестниц, и обмотала ими себя.

Она не думала, что ее укрытие сможет долго устоять перед пристальным взглядом чародея, и, тем не менее, побежала через холл на звуки голосов.

Даже по рассеянности они все равно заметят, что у ее отца нет никакой магической защиты.

Голоса не принадлежали ни матери, ни отцу. Это была не личная встреча между ними.

Кэми заметила, что Роб Линберн сделал косметический ремонт в Ауримере, что более подходило под его дьявольско-вдохновительный вкус. В зале остался только один из красных диванов, передвинутый теперь напротив самой дальней стены, под высокие, изогнутые окна, похожие на церковные. На окнах был витраж, такой же, как и в церкви, но вместо святых и ангелов он изображал реку из синего стекла и лицо девушки, обрамленное солнечно-желтыми волосами в ярко-зеленых листьях, в которых она утопала.

Роб сидел на красном диване, разговаривая с другими чародеями, стоящими перед ним. Кэми узнала Хью Прескотта, отца Холли, который смеялся над шуткой Роба. Смех оборвался, когда они заметили Рут Шерман в дверях, держащую за руку Джона Глэсса.

— Он пришел в дом и попросил, чтобы его впустили, — сказала Рут. — Он желает служить вам.

Роб подался вперед и, одновременно с этим, Кэми ринулась через дверь, совсем не заботясь о том, что натолкнется на чародея или, что все они увидят ее сквозь плащ теней.