— О, малышка, — сказал он.

Холли взмахнула рукой, словно он напал на нее, а не успокаивал.

— Не нужно меня жалеть, — сказала она шепотом. — Не нужна мне ничья помощь. Это Анджеле она нужна, а я не знаю, как ей помочь.

— Никто не знает, как помочь в такой период, — сказал Джон Глэсс. — Никто даже не знает, как жить дальше. И все же каким-то образом нам это удается. Всегда.

Холли ничего на это не ответила, только покачала головой.

— Можешь сделать мне одолжение? — спросил мистер Глэсс. Ошарашенная Холли заморгала, а он продолжил: — Присмотришь за мальчиками для меня? А я посижу немного с Анджелой.

Он посмотрел на Холли так же, как на нее смотрели порой добрые преподаватели, когда она сдавала им домашнее задание и знала, что справилась с ним хорошо и ждала поблизости, чтобы услышать, как они подтвердят это. Холли вновь почувствовала себя несчастной. Ей было семнадцать, кто-то уже погиб, а она все надеется, что кто-то из взрослых ее похвалит.

— Ты смелая девочка, — произнес мистер Глэсс, и Холли поняла, что готова на все ради него.

Им пришлось поставить две кровати в кладовку — маленькую комнатку без окон. Она предназначалась для того, чтобы сберечь мальчиков и спрятать ото всех, но стоило Холли туда попасть, как у нее возникло ощущение, что она оказалась в тюрьме с белыми стенами.

Томо сидел на стуле с книгой комиксов на коленках. Он улыбнулся, когда дверь открылась, и хотя на его щеках застыли слезы, похоже, с ним все было в порядке. Он просто был очень рад ее видеть.

С Теном было иначе. Тен сидел на краю кровати, напряженный, словно натянутая тетива. Холли никогда не считала, что хорошо умеет ладить с детьми. Она чувствовала себя с ними неуютно, но не успела опомниться, как уже обнимала Тена.

Вернее, она старалась обернуть ребенка руками. Он сопротивлялся, буравя девушку взглядом, словно она нападала на него, медленно и намеренно причиняя ему боль.

— Тебе чем-нибудь помочь?

Тен ответил:

— Да. Я хочу наказать их. Плохие люди должны быть наказаны. Я знаю, что я… источник. А ты — чародей, ведь так?

Холли показалось, будто он обвинял ее, что-то такое было в глазах этого маленького мальчика.

— Верно, но пока не очень умелый, — ответила она.

Холли заметила, что по какой-то причине ее некомпетентность, похоже, успокоила Тена. Его напряженная спина под ее рукой чуть расслабилась, хотя он все еще держался отстраненно, не позволяя ей по-настоящему обнять себя.

— Ничего страшного. Ты станешь лучше, как только у тебя появится источник. Если ты пообещаешь защищать всех, то я буду твоим источником, — процедил Тен сквозь зубы.

У Холли засосало под ложечкой. Идея была настолько близка к тому, с чем Кэми боролась. Это было ужасно, но от вида Тена Холли было еще хуже. Посеревший, словно присыпанный пеплом, он дрожал, будто его тащили к столбу, чтобы привязать и сжечь.

— Я не могу этого сделать, — тихо сказала Холли. — Ты возненавидишь это.

— Но тогда еще кто-нибудь погибнет, — возразил Тен, — и неважно, возненавижу я это или нет. Ржавый мертв. И мама погибла. Их не вернуть.

Томо неожиданно взвыл, подобно сирене.

— Мамы нет! Ее больше нет! А папа сказал, что с ней все будет хорошо.

— Ты ребенок и не понимаешь! — отрезал Тен. — А я понимаю! У папы и Анджелы нет магии! Кто-то может их убить. И та тетя, ну, Линберн, ей нравится наш папа, но не нравится Анджела. Ты же не хочешь, чтобы с Анджелой случилось что-то плохое, да?

Холли чувствовала себя под его взглядом так, будто ее не просто обвиняли, а нападали на нее. Его глаза видели слишком многое, умудренные не по годам. Кэми всегда описывала Тена застенчивым, тихим и милым. Холли не знала, каким он был прежде, прежде чем люди начали умирать, и весь мир вокруг него переменился, но теперь он не казался милым. Может быть, он был дрожащим ребенком, но проницательным и холодным.

— Нет, — прошептала Холли. — Прости, но я все равно не могу на это пойти. Не сейчас.

— А потом? — Его голос был непреклонен. — Если необходимость будет острой-преострой, если не останется другого выхода? Поклянись, что сделаешь это.

Холли сглотнула.

— Клянусь.

— Отлично, — сказал Тен.

Возможно, он был рад избавиться от необходимости немедленно лишиться души, но не показал этого. Он выскользнул из ее рук, лег на кровать лицом к стене и замер.

— Извини, но я не хочу быть твоим источником, — сказал Томо, попинывая ножки стульев. Он, похоже, успокоился, стоило только брату перестать противоречить ему по поводу состояния их мамы. — Ты мне нравишься такая.