— Идти на все ради тебя? Считать тебя бесценной настолько, чтобы быть готовым совершить любой грех?

— Да! — сказала Лиллиан.

Тишина.

— Что ж, — снисходительно произнес Роб. — Женщины ведь никогда не признаются, что они счастливы, не так ли? Все-то им чего-то не хватает. Нет такого комплимента, который оказался бы достаточно хорош.

— Убирайся и оставь в покое мой город и моих сыновей, — сказала Лиллиан. — Если хочешь, я могу уйти с тобой. Я сочту это достойным комплиментом.

— Не переживай, Лиллиан. Нашим сыновьям будет хорошо с нами, — заверил ее Роб. — По-моему, это отличный знак для примирения — раз ты можешь принять моего мальчика Джареда, как своего сына. Это показывает, что ты любишь меня, что бы ты там себе не думала, несмотря на ущемленную гордость и характер.

— Мне прекрасно известно, кого я люблю, — ответила Лиллиан.

— Ни один мужчина никогда не любил так женщину, как я люблю тебя. Я предоставлю тебе тысячи доказательств этой любви. Я отдам годы своей жизни тебе, приостановив свои планы мести. Все, ради тебя. Не только ради сохранения наших ножей, но и ради тебя, потому что ты хотела найти свою сестру. Я отверг ее ради тебя. Я убил Эдмунда Прескотта ради тебя.

Роб больше не походил на политика, теперь он был скорее героем из пьесы Шекспира, человеком, который жил в окружении ярких цветов, созданием красного и золотого. Он просто притворялся нормальным человеком. Это была его маска. И хотя Кэми уже некоторое время было это известно, она не понимала до конца, что же скрывается за этой маской. Похоже, мания величия, и он был самым безумным из Линбернов.

— Очень лестно, — сказала Лиллиан сухим, как выбеленные кости в пустыне, голосом. — Полагаю, твое желание обладать мною, не имело никакого отношения к желанию завладеть Ауримером.

— Именно. Мне нужна была только ты. Разве ты еще не поняла этого, любимая? Я ненавижу Ауример. Ненавижу Разочарованный Дол. Я собираюсь все это уничтожить.

Повисла тишина. Кэми посмотрела на Джареда. Он был прав, когда говорил, что Роб что-то планирует. И он был прав, когда сказал, что они к этому не были готовы.

Кэми не знала, о чем думают остальные, но она чувствовала, что находилась всего в нескольких шагах от неизбежного вывода: исходя из того, как Лиллиан говорила о бессмертии (ради этого придется убить несколько сотен, и Разочарованный Дол превратится в источник силы для последующих поколений чародеев), каким образом Роб заполучил свои силы и как он жаждал отмщения. Но его отмщение заключалось не в обладании Ауримером: настоящее отмщение не заканчивалось на Линберне в своей усадьбе с видом на город до скончания времен. Робу Линберну плевать было на наследие Линбернов. Он хотел уйти, смеясь.

Еще одна жертва. И я даю слово Линберна из Ауримера, что в Разочарованном Доле воцарится мир.

Как он, должно быть, смеялся, думая о том, каким образом он сдержит это обещание.

Но сейчас ему было не до смеха. Его голос звучал очень пафосно.

— Твои родители были моими злейшими врагами, а ты всегда была полна решимости следовать их примеру, чтобы пройти тот же путь обывательской слепоты. Вот ведь злая ирония судьбы, что я полюбил тебя и поставил превыше всех. Это было так мучительно для меня.

— Очень романтично, — сказала Лиллиан, голос которой сейчас напоминал треск сухих веток в руках, — престарелый Ромео и Джульетта, мечтающая о разводе.

— Настало время, чтобы перестать мучить друг друга. Лиллиан, подумай и ты поймешь, что мы слеплены из одного теста. Просто я это понял давно. Я вижу великое будущее для нас обоих, для наших детей. Ты и представить себе этого не могла в своих убогих мечтах об этом холодном доме и жалком городишке. Зачем прозябать в этом захолустье? В Лондоне, Гонконге и Берлине тоже живут чародеи. Не то отребье, с которым мы знакомы, что плутает в отчаянии, уж они-то вряд ли достойны звания чародея, а настоящие аристократы волшебства, обладатели истинного могущества. Уж они знают, как забрать силу у источника, не давая этому источнику подчинить себя. Они знают, что не обладающие магией — всего лишь стадо, которое можно и нужно использовать и выбрасывать. Это тебе не домашние любимцы, которых холят и лелеют. Мы могли бы присоединиться к ним, стать частью истинной элиты, вместо того, чтобы гнить здесь, в этом старом доме, претендуя на власть над сбродом, который с каждым годом все меньше и меньше уважает нас и не заслуживает ни того чтобы его осыпали милостями, ни того, чтобы ему даровали милосердие. Мы могли бы быть бессмертными. Мы могли бы стать выдающимися.

— И каким же образом мы достигнем подобных чудес?

— Горожане отдали мне свои знаки подчинения, — сказал Роб. — Я получил добровольную жертву на день весеннего равноденствия. Грядет новолуние и скоро у меня будет достаточно сил, чтобы охватить разумом весь город, как это сделали однажды Элинор и Энн Линберн. Я сожму его в ладони и раздавлю. Гибель целого города, конец старой жизни даст мне достаточно сил, чтобы ознаменовать золотой век.

— Понятно, — сказала Лиллиан. — А я должна поверить, что это все затевается ради нашего блага, и это не имеет ничего общего с тем, что ты ненавидел моих родителей? Ненавидел настолько, что не остановил их, когда они решились на убийство твоих родителей? Я должна притворяться, что это не имеет ничего общего с местью?

— Не говори об этом, как о чем-то благородном. Твои родители убили моих, восстав против себе подобных, украли мою жизнь, заявив, что проявили милосердие, — пробормотал Роб. — Да, я ненавижу этот город за то, что он оказался для твоих родителей важнее, чем собственная кровь. Я ненавидел твою семью, и я хочу блестящее наследие Линбернов, которое они так пестовали. Это все связано с местью.

Как же они раньше этого не поняли. Все же было так просто. Всем была известна история Роба, как и его родителей. Как они убили ради магических сил, и как родители Лиллиан спустились из Ауримера и сразились с собственными кузенами, но пощадили ребенка. Роб рассказал им. Никто не знал, каким был исход игры. Они уже почти догадались, размышляя над мотивами Роба и его окончательным планом, над его ненавистью к Разочарованному Долу, но Кэми полагала, что у них в головах всегда имелся образ злого повелителя, помешанного на власти. Но сила повелителя означает возможность разрушения — тьма в сердце правящего. Это означало, что у вас была власть над жизнью и смертью простого люда по праву сильного.