За неделю около десятка людей было вызвано под разными предлогами в МУР и умело допрошено, к другим сотрудники сами явились на дом, о третьих только осторожно собрали сведения.

В результате по отрывочным, порой совсем, казалось бы, незначительным данным и отдельным намекам удалось установить, что Спирин скрывается у одного приятеля, на улицу выходит редко, не расстается с пистолетом и настроен чрезвычайно злобно.

Вопрос теперь заключался только в одном: как его взять. Этому и было посвящено специальное совещание у Зотова, на котором присутствовал и комиссар Силантьев.

— Операцию эту надо продумать во всех деталях, товарищи, — предупредил Силантьев. — Преступник опасный. Вооружен. И, не задумываясь, пустит это оружие в ход. А нам нельзя допустить не только жертв, но и стрельбы, паники. Ведь кругом население. Наблюдение за Спириным ведете? — обернулся он к Гаранину.

— Круглосуточно, товарищ комиссар.

— Где бывает?

— Только поздно вечером заходит в пивную. Оттуда — прямо домой. Правда, рука все время в кармане. На всем пути непрерывно оглядывается. Никого к себе близко на улице не подпустит. Стрельбу готов открыть в любую минуту.

— Днем хоть раз выходил?

— Нет, товарищ комиссар, ни разу.

— Так. Интересно. Какие же будут предложения, товарищи?

— Пока что ясно одно, — заметил Зотов. — Ночью в квартире его брать нельзя. В комнату никого не пустит. Начнет стрелять.

— А если в пивной? — спросил Сергей.

— Не годится, — покачал головой Силантьев. — Много народу кругом. И он, конечно, не один там бывает. Свалка начнется. Нет, его надо брать, когда он один и меньше всего ждет опасности.

— Но когда это бывает?.. — вздохнул Лобанов.

Силантьев оглядел присутствующих и хитро усмехнулся.

— Давайте-ка учтем психологию и нервы преступника, — предложил он.

Все насторожились, догадавшись по тону Силантьева, что у него уже созрел какой-то план.

— Жизнь преступника на свободе, — издалека начал Силантьев, — можно сравнить с положением затравленного волка. Он все время находится в страшном напряжении, когда нервы натянуты до предела. Ибо он каждую секунду ждет нападения, ждет опасности. В каждом встречном он ищет врага или жертву, которая тоже может обернуться врагом. Преступники нигде и никогда не знают покоя. И вот в таком состоянии у любого из них бывают моменты невольного торможения внимания. Измотанные нервы требуют хотя бы минутного отдыха. Преступник при этом цепляется за возникшую вдруг иллюзию относительной безопасности. Вот такую минуту нам и надо подстеречь.

— Например, ночью, когда он один, — предположил Гаранин.

— Нет, — покачал головой Зотов. — Ночью он спит только одним глазом. И в темноте его обступают самые страшные мысли.

— Верно, — подтвердил Силантьев. — Очень верно. Ему нужны не ночная, пустынная улица или душная квартира, где бьет по нервам каждый посторонний шорох, а свет, солнце и толпа людей вокруг. Вот куда его потянет рано или поздно, вот где родится у него эта самая иллюзия. Поэтому план, который я хочу предложить, совсем другой. Его реализовать поручим двоим: Гаранину и Коршунову.

Все переглянулись: выбор людей говорил за многое.

— Не скрою, товарищи, план очень рискованный, — продолжал Силантьев, — но в данном случае единственно возможный.

Одно из воскресений выдалось на редкость хорошим: день был солнечный, теплый, почти весенний. Так бывает теперь в Москве. Вдруг среди зимы, в декабре или январе, выглянет яркое, веселое солнце, застучит капель, растает снег на мостовых, и кажется, что набухли и вот-вот распустятся почки на деревьях сквера. В такой день, особенно если он падает на воскресенье, москвичи спешат из натопленных, душных квартир на воздух.

И в этот воскресный день прохожие переполнили широкие тротуары улицы Горького, подолгу останавливаясь возле сверкающих витрин магазинов.

В толпе, двигавшейся от Охотного ряда к площади Пушкина, шел, жмурясь от солнца, худощавый, бледный человек с красными, воспаленными веками, одетый в поношенное драповое пальто и шапку-ушанку. Правую руку он держал в кармане.

Выйдя из метро у Охотного ряда, человек опасливо осмотрелся, затем неторопливо перешел мостовую и двинулся вверх по улице Горького. Бурлившая вокруг многоголосая толпа заметно успокаивала его. Несколько раз, правда, он, вспомнив о чем-то, вдруг весь напрягался, глаза его холодно и враждебно начинали приглядываться к окружающим, потом он резко поворачивался, будто стараясь поймать на себе чей-то упорный, сверлящий взгляд. Иногда он останавливался около зеркальной витрины и внимательно разглядывал отражавшуюся в ней улицу.

Но все было спокойно вокруг; на худощавого человека, как ему казалось, никто не обращал внимания, и на лице у него время от времени появлялось выражение покоя.

По другой стороне улицы под руку с миловидной девушкой в меховой шубке и кокетливой шапочке шел Саша Лобанов. Он рассказывал ей что-то веселое, и девушка от души смеялась. Между тем они оба не спускали глаз со Спирина. Видели они и сотрудников, двигавшихся вслед за ним и впереди него. Преступника «вели» надежно, ни одно его движение, ни одна уловка не могли остаться незамеченными.