— И что же он сообщает?

Вместо ответа офицер вручил ему запечатанный конверт без адреса и каких-либо отметок.

Адмирал с видимой неохотой взял его в руки, сломал печать и вытащил изнутри исписанный от руки листок бумаги.

Наскоро просмотрев написанное, он с видимым безразличием вложил его обратно в конверт.

— Благодарю вас, лейтенант, — ответил он, положив конверт на стол. — Что-нибудь ещё?

— Видите ли, адмирал... — смущённо пробормотал он. — Вручив депешу, наш человек... исчез.

— Что значит исчез?

— Я пытался связаться с ним по тайным каналам, но безуспешно. Тогда я сделал несколько секретных запросов, и, хотя об этом официально не сообщили, но похоже на то, что его арестовали и бросили в застенки на улице Принца Альбрехта.

Никто еще не возвращался живым из подвалов гестапо. Адмирал Канарис мысленно помолился о душе этого несчастного человека, а также о том, чтобы у него хватило решимости проглотить капсулу с цианидом, прежде чем его начнут пытать.

— Как вы считаете... они заставили его говорить? — спросил лейтенант, не в силах скрыть своего беспокойства.

— Если бы заставили, мы бы с вами здесь не сидели, — ответил адмирал. — Вам так не кажется?

— Разумеется, адмирал, — ответил тот с некоторым облегчением.

Канарис взглянул на часы и снова повернулся к офицеру.

— Свободны, лейтенант, — сказал он.

— Есть.

Лейтенант подобрался и вытянулся по струнке.

— Ах да, лейтенант, — спохватился Канарис. — Думаю, нет необходимости напоминать, что вы не передавали мне этот конверт, не так ли?

Лейтенант ошеломленно поднял брови.

— Какой конверт?

— Вот это мне нравится, — удовлетворенно кивнул адмирал. — На этом все, Мюллер. Благодарю вас.

Офицер снова щелкнул каблуками и, развернувшись, широким шагом направился к выходу, провожаемый равнодушными взглядами обеих такс.

Снова оставшись один, адмирал взял в руки маленький конверт, открыл его дрожащей рукой, словно ожидая увидеть внутри смертный приговор, достал оттуда пожелтевший листок бумаги и заставил себя вновь прочитать написанное.

Три его лучших агента, внедренные в гестапо, уже погибли, пытаясь выяснить, что за загадочную секретную операцию разрабатывают фюрер и Гиммлер, оставив его за бортом. Несомненно, потому что не доверяют, несмотря на высокий пост. Или именно из-за этого.

Но это еще полбеды. Поначалу им двигало лишь профессиональное любопытство и уверенность в том, что его выживание на посту главы абвера зависит от полной осведомленности обо всех происходящих в Германии событиях, но потом он обнаружил обрывки информации, которые сами по себе выглядели вполне невинно, но если их сопоставить, приоткрывали безумный замысел, плод больного разума. Такую невероятную и кошмарную операцию, что и вообразить сложно, будто кто-то на такое способен.

Глаза адмирала внимательно изучили короткую записку.

Ледяная дрожь пробежала по спине Канариса; капля холодного пота стекла по шее, скользнув за воротник накрахмаленной белой сорочки.

— Апокалипсис, — прочитал он дрожащим голосом.

Крепко зажмурившись, адмирал Вильгельм Франц Канарис скомкал бумагу в руке.

— Да поможет нам Бог, — прошептал он.

Кают-компания «Пингаррон» занимала весь второй этаж палубной надстройки и одновременно служила камбузом и хранилищем карт. В отличие от кают внизу, стены и потолок кают-компании не были отделаны буком — эту необычную роскошь они унаследовали от предыдущего владельца — а в результате упрямства Жюли и ее специфических (и явно не флотских) вкусов были покрашены в бирюзовый цвет, а двери и иллюминаторы позже расписаны узорами из веток плюща с красными и желтыми цветами.

Естественно, поначалу все воспротивились, заявив, что здесь собираются морские волки с обветренными лицами, а не пятнадцатилетние девчонки. Однако никто не мог устоять перед уговорами Жюли, и в результате всё было сделано, как она желала. С этого дня поговорка «Где командует капитан, матрос молчит» приобрела дополнение: «Если на борту нет француженки». Самое удивительное. что в конце концов все привыкли и даже признали, что кают-компания стала гораздо уютней и приятней, чем со стерильно белыми переборками.

Именно здесь, в освещенной через кормовые иллюминаторы рассветными солнечными лучами кают-компании, и собралась вся крохотная команда судна. За столом сыпались смех и шутки по поводу пережитого ночью.

— Видели бы вы, — хохотал Джек, сворачивая в трубочку блин со стекающими каплями сиропа, — рожу этого парня, когда он заметил в иллюминаторах винтовки! Я думал, он обосрется! — тут он покраснел, как помидор, ударив кулаком по столу.

— Черт побери, Джек! — возмутился Алекс, чуть не подавившись кофе. — Мы все-таки едим!