Горькая усмешка выскользнула из ее губ:

– Нормально? В этом ничего нормального нет.

Правда. Во всяком случае, не для нее. Для него, ему это было обычное дело.

– Сушит?

– Да.

Он пробрался по дну ванны, дотянулся до стоящего рядом небольшого холодильничка и извлек оттуда бутылку воды.

Она взяла бутылку, зажала зубами пластиковый колпачок, открутила и принялась залпом пить, осушив около трети за раз. «Вот так… Пей, Карина», - прозвучало в голове.

Ему вспомнился первый раз Галатеи. Она точно знала, что должно случиться. Она была воспитана для конкретной цели: поддерживать его. И она возненавидела его за это. Ненависть была бы глубоко персональным словом; в ее ментальном списке он это так высоко не расценивал. Галатея ненавидела семью; ненавидела Артура, потому что он был главным; но Лукаса она просто презирала, испытывая отвращение даже к его прикосновению. Чем старше становился, тем более он осознавал, что для нее секс с ним был способом мести. В подпитках он доминировал над нею, и у нее не было другого выбора, как только подчиниться. В постели, на несколько мимолетных мгновений, Галатея доминировала над ним. В тот первый раз, когда она плакала и кричала, так как ее тело боролось с первоначальной дозой его яда, он попытался ее поддержать. Она была такой хорошенькой, такой хрупкой… Он не хотел ее ломать. Она учуяла в нем эту маленькую искорку сострадания, схватилась за нее и крутила ею, опять и опять используя против него. Пока он, в конце концов, больше уже не мог всего этого вынести. Жизнь с Галатеей означала бой в нескончаемой войне, а жизнь с Кариной очень уж отдаленно походила на спарринг с честным борцом. Галатея бросала ему вызов, но никогда бы не воткнула ему нож в спину. Она попыталась бы его в открытую зарезать.

Лукас погрузился в воду и закрыл глаза. Размышления о Галатее оставили в его голове грязный привкус. Его ребра болели опять. Словно тяжелое одеяло, пришла сонливость, угрожая задушить его сознание.

Голос Карины отдернул его до того, как он отключился.

– Почему ты со мной хорошо обращаешься?

– Хорошо - это не из моего лексикона. Я просто устал.

– У тебя ушиб ребер.

– Даниель.

– Я не видела как он тебя бил.

– Ему и не надо. Я - «демон», а он - «акустик». Он может имитировать голоса и вырывать кости из моего тела при помощи фокусированной звуковой волны, - он поднял руки, встал и показал ей длинные воспаленные полосы, идущие по контуру ребер.
– Если бы он реально поднажал, ты бы увидела прокалывающие кожу кусочки костей.

В ужасающей тишине она уставилась на него. Он погрузился вниз и закрыл глаза.

– Почему вы таким образом деретесь?
– спросила она.

– Единственной причины нет. Иногда ему не нравится что-то мною сделанное. Иногда я это делаю, потому что он меня раздражает.

– А что насчет сегодня?

Лукас вздохнул. Она не даст ему покоя.

– Сегодня мы подрались, потому что Даниель поспорил с Артуром. Даниель хочет эвакуироваться. Артур не хочет. Даниель настаивал на своем, и Артуром была ушиблена его гордость. Я принял сторону Артура. Эвакуация базы - слишком дорогое удовольствие. Один разведчик - еще не достаточная причина, чтобы это делать. Однако, плохой знак: мы уже видели разведчиков раньше на соседних фрагментах, но впервые - так близко. Но мы не можем так просто взять и убежать при первом же намеке на проблему.

Она нахмурилась:

– Так получается, выкручивать твои кости из разъемов - способ демонстрации неудовольствия из-за того, что им помыкают?

– Почти. Даниель хочет, чтобы к нему серьезно относились. Так что я поступил с ним как с серьезной угрозой и пошел на обострение ситуации. Я был заменителем борьбы. А то, что ему действительно хотелось - выстрелить в Артура, я не могу ему позволить сделать, потому что Артур его убьет, - на этом Лукас уже подумывал остановиться, но что-то заставило его объяснить: - Все так сложно. Мы живем по различным правилам. В твоей другой жизни люди придерживаются строгих общественных условностей, которые эволюционировали сотнями лет. Они вырастают в относительной безопасности и под постоянным контролем. Родители, школа, ровесники - все взаимоотношения прекрасно мотивируют их поведение, пока они…

– В безопасности?
– предположила она.

– Социализированы. Но мы с Даниелем жили как изгнанники, с единственной корректирующей наше поведение крайностью - мы никогда никого не убивали, пока неотложность не вынуждала нас. Наши взаимоотношения проще ваших, ниже по уровню и ближе к… - Лукас попытался подобрать правильное слово. А когда до него оно дошло, то ему не понравилось: - Животным. В недалеком прошлом мы оба достигли половой зрелости. У нас сильная необходимость в спаривании и в наличии собственной территории, собственных семей и отдельных жизней. Вместо этого мы прилипли друг к другу, в этом доме, с иллюзией приватности и с избытком агрессии. А теперь ты здесь. В действительности, Даниель не хочет тебя ради собственно тебя самой. Он хочет тебя, потому что видит во мне соперника, который теперь имеет что-то, чего нет у него. И выходит, что он боится только меня. Он помешан на вражде и обороне, а Артур сегодня заставил его сесть и заткнуться. Даниелю необходимо было на ком-нибудь сорваться, а я - единственный, кто бы смирился с этим.

– Почему?
– вкрадчиво спросила она.

– Потому что он - мой брат.

Возникла очень маленькая пауза.

– Но ведь он не «демон», как ты.

– Разные отцы, - пояснил он.
– Все мы, в пределах дома Дарьон, несем в себе гены от многих различающихся подвидов. Наша мать была «демоном». Мой отец был нормальным человеком. Отец Даниеля был могущественным «акустиком». Над нами поиграла генетическая лотерея и обоим дала разные призы.

Он опустил изнасилование, тюремное заключение и убийство. Таким образом, подумала Карина, звучало значительно лучше.

– Даниель запасался едой, когда был ребенком?

Она обладала проницательной перцепцией. Ему надо бы об этом помнить, подумал Лукас.

– Да.

– А ты заботился о нем.

– Да, - подтвердил он, добавив про себя: «Потому что больше некому было».

– Так почему он просто не уйдет?
– спросила она.
– А почему бы тебе ни пожелать счастливо оставаться? По тебе не скажешь, что ты в восторге от здешней жизни.

– Потому что мы должны делать свое дело. Мы защищаем вас от геноцида. Как долго мы существуем - вы остаетесь в живых.