– Можно он с нами пойдет?
– спросила Карина.

– Конечно.

Карина вымыла руки, вытерла их полотенцем и вышла вслед за Лукасом из дома. Ярко светило солнце. Седрик уже ждал их внизу ступенек. Эмили сошла вниз, а медведесобака перекатилась на лапы и принялась носиться рядом с нею, будучи по высоте - почти как она.

Лукас повел их по двору и далее вниз по грязной тропинке, которая раной проходила вокруг холма, слева гранича с чахлыми дубочками и кустами, поднимающимися вверх по склону, и скатывалась в прерию справа. Седрик с Эмили дернули вперед на парочку дюжин ярдов. Карина наблюдала за ними, не забывая о шагающем рядом Лукасе, похожем на некоего тигра, которого научили ходить прямо. Воздух был сухим, и жара обрушивалась на них с бледного, жгущего неба, раскрашивающего тропинку полосками ярко-желтого солнечного света.

– Мы находимся во фрагменте реальности, - констатировала Карина.

– Да, - сказал Лукас.

– Почему тогда светит солнце? Откуда здесь воздух?

– Потому что флуктуация происходит на универсальном уровне, - ответил Лукас.

– Так это дубликат солнца?

– Нет, это такое же солнце, как и на Земле. Мы просто получаем к нему доступ на другом уровне. Представь себе дом с множеством комнат. Мы прошли из главной комнаты в меньшую - боковую спальню, но мы все еще находимся под одной и той же крышей.

Карина вздохнула:

– От этого у меня болит голова.

– Тогда с тобой нечего разговаривать об измерениях со всякими «потрошителями».

– Потрошители?

– Они прорезают трещины между измерениями, которые позволяют людям вроде тебя и меня путешествовать туда, сюда и обратно. Вот получаешь одну из них, берущую свое начало на субъекте, и сразу же нахлынет безумие, пока не захочется воткнуть свою голову в ведро с водой - только бы смыть его из головы. А когда человек непрерывно себя режет, потому что боль помогает ему пробиваться между измерениями, от него нельзя, так или иначе, ожидать ясности.

Карина взглянула на него:

– Тебя, кажется, что-то раздражает.

Лукас сдвинул свои толстые, черные брови:

– Мы выяснили, как ящерица пробралась через сеть. Она проделала под нею туннель. Длинный, глубокий туннель, почти двадцать пять метров.

– И?

– Было больше, чем один туннель, - сказал Лукас.

Более одного туннеля означало других ящериц, поняла Карина и спросила:

– Вы их выследили?

Лукас кивнул.

– Они передали то, что увидели?

Еще один кивок.

– Выходит, враг знает, где мы находимся?

Лицо Лукаса исказилось в гримасе:

– Трудно сказать. «Потрошители» говорят, что было слишком много помех между измерениями для того, чтобы передача полностью прошла. Но это возможно, - он крепко сжал свои зубы, что-то обдумывая, а потом сказал: - У нас по периметру была установлена сигнализация с инфракрасными, микроволновыми и частотными сенсорами. Очень специфические сенсоры: если присмотришься к ошейнику Седрика, то увидишь передатчик, который распространяет радиокод. Сенсоры проверяют этот код по базе данных, и если код действительный, то сенсоры не регистрируют тревогу. По какой-то причине, кто-то загрузил в систему старый набор кодов. Ящерицы прошли с собственными приспособленными передатчиками, а когда они оповестили устаревший набор кодов, система не просигнализировала о них.

– Откуда они узнали, какие кода нужно загружать?

Глаза Лукаса потемнели.

– Тут была женщина. Галатея. Она была «донором», как ты.

Он произнес ее имя, словно она была как чума.

– Она была твоим «донором»?

– Да. Она перебежала.

Он опять сжал свои зубы. В этой истории было что-то еще.

– Вы были любовниками?

Лукас остановился, и на мгновение Карина подумала, что могла бы хорошенько надавить на него.

– Мы трахались, - сказал он.

«Ага», - поняла Карина, и продолжила давить:

– И как долго?

Возникла короткая пауза, прежде чем он ответил:

– Четыре года.

– Это какое-то длинное трахание, - сказала Карина.

Он любил Галатею. Он был влюблен, а она предала его, и теперь он хочет ее убить. Любой женщине, перевалившей за возраст в пятнадцать лет, под силу увязать эти точки. Он, должно быть, был юным - это, очевидно, оставило глубокий шрам.

– Какой она была?

Лукас сделал к ней шаг. Нечто дикое выглянуло на нее из его глаз, нечто полное страсти и агрессии. Она поняла, что в своем уме он уже снимал с нее одежду и думал, на что это будет похоже. И внезапно она опять была в ванне, голая, сидящая в двух футах от него и боящаяся, что он пересечет дистанцию.

Он уставился на нее и спросил:

– Ты хочешь, чтобы я рассказывал тебе об этом?

Она пожала плечами:

– Нет.

– Ты уверена?

– Да.

– Ну, тогда, всего хорошего.

Он отвернулся, и они ускорились, чтобы сократить разрыв между ними и Эмили. Карина держала темп, делая спокойные выдохи. У него не было тормозов, по крайней мере, кроме тех, которыми она воспользовалась как женщина. Обычные мужчины не заканчивают ужин, разламывая стол хребтом своего брата, они не убивают ящериц, проваливаясь в их головы, они не превращаются в монстров и не напитываются женщинами. Обычные мужчины так не поступают вне экранов кинофильмов, а когда они делают это на экране, другие мужчины насмехаются над ними за это. Это была игра, в которую она не могла себе позволить играть, потому что он держал при себе самые лучшие карты. Ей надо было это пережить.