Последние слова он произносит тихо и размеренно, и от того смысл этих слов особенно страшен – не на эмоциях человек говорит, а рассудив все по-своему и приняв окончательное решение.

Ваша репутация у Алексея Викторовича Коваля понизилась!

Текущее отношение: Враждебность 10/30.

Вам нанесен критический урон словом: -50 % к духу и уверенности.

– Дядя Леша… – смахнув убийственные уведомления, я еще пытаюсь хоть как-то исправить неисправимое, но он качает головой, не желая слушать.

– Я все сказал, – тихо говорит он. – Пошел вон из моего дома.

Медленно, не веря происходящему, встаю, чтобы покинуть этот гостеприимный дом, но едва не падаю – меня знобит, тошнит и, одновременно, накрывает слабостью. Взгляд мой туманится, и мне хочется протереть глаза, чтобы стереть с них эту непонятную пелену. Сообщение о рухнувшей репутации и с матерью Вики я убираю, не вчитываясь, и так понятно, что муж и жена, в данном случае, – одна сатана.

Моя девушка, тем временем, удерживает меня под локоть, показывая, чтобы я не уходил, и, сидя прямо и глядя в одну точку, словно окаменев, говорит ровно, рублено и без эмоций:

– Филипп, подожди. Ксюш, собирайся. Поедем домой.

– Вот еще чего не хватало! – возмущается ее мать. – Нечего ребенку в одном доме с чужим мужиком делать! Срамота, господи!

– Мама! – вскрикивает Вика, и я замечаю слезу на ее щеке.

– Да я тебе уже тридцать лет мама! А только Ксюху не дам. Разойдешься с этим, тогда заберешь. Каникулы у девочки, нечего ей в городе делать! Здесь и питание, и воздух…

– Мама, не плачь, – утешает Вику дочь.

Вика, поцеловав ее в щеку, мягко ее отстраняет, резко с грохотом отодвигает стул от стола, встает и тащит меня к выходу.

– Подожди, Вик… – делаю попытку остановить девушку, но она вырывает руку.

– Жду в машине, – бросает она и уходит из дома, хлопнув дверью.

Я не могу уйти вот так, опозоренный домыслами ее отца. Понимаю, что любое мое слово будет воспринято, как желание выбелить себя, но мне надо как-то сгладить момент расставания, не сжигая мосты окончательно и не хлопая дверью.

– Алексей Викторович! Тамара Сергеевна! Я, конечно, вам совсем чужой, но зря вы так с Викой. Лучше девушки я не встречал. Спасибо вам, что воспитали Вику такой – доброй, отзывчивой, порядочной. В ваших словах, Алексей Викторович, не было ни грамма правды, но, как я и говорил, оправдываться не буду, все равно сейчас ничего не докажу. Просто прошу, дайте время, и сами поймете, что ошибались во мне. Спасибо за гостеприимство, правда. Тамара Сергеевна, у вас чудесные пельмени, в жизни таких не ел!

Мне никто не отвечает. Хозяйка спиной ко мне демонстративно громыхает посудой, убирая со стола, а несостоявшийся тесть, не обращая на меня внимания, скручивает папироску.

– Ладно… Всего вам доброго…

Чуть пошатываясь – да отчего? – иду в прихожую, обуваюсь. Проводить меня выходят Ксюша с Витьком.

– Не сможешь ты футбол посмотреть, – сочувствует он мне шепотом. – Через час начинается, а вам еще ехать часа два-три.

– Может, на второй тайм успею. Пока, Витек, рад был познакомиться. Много в контру не катай, живи реальной жизнью, ок?

Он ухмыляется и жмет протянутую руку.

– А мне? – спрашивает Ксюша.

Я протягиваю девочке пять и получаю хлопок по ладони в ответ. Она совсем не похожа на мать – коренастая, пухленькая, черноглазая. Челка лезет ей в глаза, и она ее постоянно сдувает.

– Пока, Ксюш! Рад был с тобой, наконец, познакомиться!

– И мне! Мама про вас столько рассказывала! А вы совсем другой, не такой… Дядя Филипп, вы маму не обижайте, хорошо?

– Конечно, не буду, солнышко! Я твою маму люблю, она любит меня, а когда люди любят – они не обижают друг друга.

Девочка доверчиво слушает. Ее глаза широко раскрыты, словно я открыл ей большую тайну.

Ваша репутация у Ксении Лобановой повысилась.

Текущее отношение: Равнодушие 10/30.

– Дядя Филипп, вы на дедушку не обижайтесь, он добрый, – заговорщицки шепчет она.

– Не буду, Ксюш, – в тон ей шепотом отвечаю. – Все будет хорошо! Не скучайте! Пока, Витек! Оле-оле?

– Россия, вперед! – также шепотом нараспев скандирует он в ответ. – Счастливо!

Аккуратно прикрыв за собой дверь, я покидаю этот «гостеприимный» дом и, спотыкаясь, спускаюсь на пару пролетов ниже. Там сползаю по стенке на пол. Ноги не держат, чувствую вялость и слабость. Неужели это последствия крита словом в исполнении отца Вики?

Смотрю свернутые уведомления, внимательно читаю, перечитываю, и понимаю, что дело не в крите. Пока мы с семьей Вики ели пельмени, я получил системный квест. Мало того, что я впервые сталкиваюсь с подобной автогенерацией заданий системой, так еще и в самом квесте целое полотно текста.