Я вздохнул и подошел к зеркалу. Глянул в свои встревоженные глаза.

— Нет, — сказал я своему отражению. — Для меня это не трудно. Но дело в другом. Я привык быть таким, как все. И мне это нравится. Понимаешь? Не хочется ворошить прошлое. Не хочется. Но придется.

В радиорубке подпрыгивал телефон.

— Зайди, — сказал капитан, — дело есть.

— Разве только минут через двадцать, — ответил я озабоченным голосом.

Знаем мы эти дела: наливай да пей.

— Гости просят по телеграмме родным отправить, чтобы готовились к встрече.

— Пусть пишут.

— Мне, что ли, занести?

— Ноги отвалятся или боишься, сопрут что-нибудь?

— Ладно, жди.

Ну вот, — почему-то подумал я. — Еще двадцать минут отвоевано у неизбежности. Можно перекурить. Внезапно нахлынуло прошлое. Отец… мы ведь с ним почти поругались. Ну, как это обычно бывает между родителями и самостоятельными детьми. Он позвонил из Москвы и тоном, не терпящим возражений, сказал:

— Ты доложен вернуться в семью!

Я сидел в неуютном номере захолустной гостиницы и считал медяки. Не хватало даже на хлеб. За окнами серость и слякоть. Никаких перспектив. Я ушел от жены, в чем был. Не взял ни денег, ни запасных трусов, ни рубашки на смену. И такое меня зло разобрало. И тут разыскал! Впрочем, для него это никогда не составляло труда.

— Остынь, — говорю, — я всем, кому должен, прощаю.

Он чуть трубкой не подавился. Но сдержался, не нагрубил. Прочел мне скучную лекцию о браке, семье и личной моей ответственности.

— Подумай о дочке, — сказал напоследок. — Куда это годится, ребенку расти без отца?

Я ударил его словами. Не жалея, наотмашь. Все припомнил, что скопилось за годы разлуки.

— А ты обо мне много думал? До восемнадцати лет жил сиротой при живых родителях. Если б не дед, неизвестно вообще, что бы из меня выросло.

Он осекся. Наверное, побледнел. И сказал после длительной паузы:

— Чувствую, в таком состоянии с тобой разговаривать бесполезно. Все равно не поймешь. Но запомни: пока не одумаешься – я тебе не помощник.

— Это еще неизвестно, кто кому больше нужен! — отпарировал я мстительно и тоже повесил трубку.

…Реальность опять стерла воспоминания. Пришел Сергей Павлович. Брызжущей энергией массой, вломился в радиорубку:

— Пойдем, вмажем!

Я взял у него три листочка, согнутых вчетверо (надо же, какая секретность!), проставил на них исходящие номера, стал подсчитывать количество слов.

— Что молчишь?

— Не хочу! — огрызнулся я. — Неприятности у меня. Домашние огорчения.

— Я разве тебя призываю нажраться? — возразил капитан. — Посидишь, поддержишь компанию. А то перед вояками неудобно. Они тебя от чистой души приглашали. Ты ведь к их просьбе отнесся с пониманием, по-людски. Кстати, а что случилось?

— «Кстати», отец заболел. И очень серьезно.

— Ну, ты это… не придирайся к словам. Вижу, лететь собираешься. Как сам считаешь, надолго? Хоть бы предупредил. — Мачиталзе задумался. — Вот только в отделе кадров ни тебя, ни меня не поймут.

— Думаю обернуться в три дня, — сказал я, как можно уверенней. В кадрах скажи, что я улетел по заверенной врачом телеграмме.

— Это мысль. А где ее взять?

— Сейчас нарисую. Есть у меня образец.

— Надеюсь, с печатью? — усмехнулся Сергей Павлович.

— Печать по эфиру не передается, — пояснил я. Наличие таковой заверяется начальником смены радиоцентра. Если хочешь, сделаю для тебя копию. Мне не жалко.

— Что значит, «не жалко»? Должен же я иметь на руках подтверждающий документ? Тебе что? — сел да полетел! А я?! Ты хоть представляешь, сколько у меня будет лишних головных болей? С машиной твоей что делать? Выгрузить на причал и оставить в порту?

— Надо же! — вырвалось из меня. — Я об этом даже не думал!

— Думать надо всегда! — Капитан едва не вонзил в потолок указательный палец. Хотел, наверное, выдать какую-нибудь остроту, но во время спохватился.

— Даже когда нечем, — закончил я за него, лихорадочно соображая, как поступить.

— Ладно. Казнить — так казнить, — ухмыльнулся Сергей Павлович. Настроение у него было на ять, не чета моему. — Помогу я тебе с машиной. Поставлю у себя в гараже.

— Нужно же еще растаможить, техпаспорт получить, номера…

— Напишешь доверенность — сделаю. Только и ты постарайся. Разберись со своими проблемами до нашего отхода из Мурманска. Замену тебе просить не хочу. Сработались как-никак. Да и скучно без тебя будет.

— Сейчас напишу! — Я не верил своему счастью.

— И еще, — капитан затоптался в дверях, — гости у меня не простые. Трудно мне одному. Сижу между ними как у попа на исповеди. Ты уж как-нибудь поскорей, а?

Я написал две доверенности. И на машину, и на зарплату. Кто знает, когда получу заработанное, и получу ли вообще? Еще нацарапал короткое письмецо капитану: мол, если что, не поминай лихом, лишние деньги отправь матери, адрес знаешь. Оставил все это в вахтенном журнале радиостанции. Потом взялся за принесенные им телеграммы. Если верить домашним адресам, все три «капитана Немо» были жителями Москвы. Более того — одного и того же микрорайона, что у станции метро «Щелковская». Ну, как в песне поется, «служили три товарища в одном и тем полке». Все как у близнецов, даже отпуск один на всех. Тексты посланий были тоже, как будто написаны под диктовку.