— Это другое. Ты не знаешь, но у нас на севере слишком серьезно относятся к одержимости. Этого бы отцу не простили.

— Или шантаж, или смена канцлера… — тихонько пробормотал себе под нос Арчи. — А могли бы и от законных наследников попытаться избавиться.

— Какая теперь разница? — вяло махнул рукой я. — Главное — я смог вырваться.

— Не думал, что это возможно без посторонней помощи.

— Все намного проще, чем тебе кажется. — Прикрыв глаза, я погрузился в воспоминания. — Она в тот день устраивала прием для особо близких друзей, мне на публике велела не показываться и ждать ее в спальне. Прием затягивался, вино кончилось, я нервничал — скуку никогда терпеть не мог. Ну и вспомнил про заначенный мешочек с порошком чертова корня. Одно время на этой дряни плотно сидел, с тех пор и остался.

— Для вампиров чертов корень — смертельный яд. И для их кровных тоже.

— А то я теперь не знаю! Сам понять не могу, почему не сдох тогда, — рассмеялся я. — Век той боли не забуду. Даже умишком тронулся ненадолго.

— Дальше что?

— Да вот, собственно, и все. Очухался весь в блевотине, в голове будто костер горит, не соображаю толком ничего. И вдруг понимаю — все перегорело. Ничего меня больше здесь не держит. Снова сам себе хозяин. Минут пять, наверное, как безумный по комнате скакал.

— А потом чертов корень отпускать начал…

— Точно! Чувствую — опять на меня это наваждение накатывает, ну, пока решимость оставалась, я остатки порошка и употребил. А там дозы три было, не меньше…

Я замолчал, пытаясь отогнать подступившие воспоминания. Это теперь они казались полузабытым кошмаром, а первые дни спать не мог — настолько было жутко. С криком в холодном поту просыпался.

— В общем, прием тот преждевременно закончился. Я-то хотел только подругу свою порешить, да набежали там всякие защитнички благородные… А как соображаешь под чертовым корнем, сам, наверное, знаешь. Ну и поквитался я со всеми и за все сразу. Правда, до Катарины так и не дотянулся…

— Сбежала?

— Сбежала. И из Альме в тот же день исчезла. А я перехватить не смог — у теней прятался: родня погибших за мой скальп весьма достойную награду объявила.

— И тени не выдали? — удивился Арчи. — Надо же, какие они у вас правильные! Или отца испугались?

— Отец руки умыл, а вот брат скупиться не стал и такую же награду за скальп моего убийцы назначить пообещал. Все знали: он человек резкий, пообещал — назначит. Назначил бы…

— Хорошо такого брата иметь, — усмехнулся Арчи.

— Не то слово. — Я изо всех сил сжал левый кулак, средний палец которого обжег нестерпимый холод на мгновение появившегося черного перстня. — Так что разузнал я, на какой корабль моя любовь села, да и отплыл следом. Вот только в Анаджио ее застать не успел. Ну а дальше ты уже сам все знаешь…

— Ты зачем ее ищешь-то вообще?

— А вот это уже мое дело, — решительно заявил я и не стал отвечать на вопрос, который и сам себе в последнее время боялся задать.

— Все еще ее любишь?

— Все еще люблю.

Я стянул свой серый камзол и старательно принялся замазывать его перетертой травой. На нем и так чистых пятен было немного, а тут он и вовсе стал почти неотличим по цвету от блекло-зеленой листвы.

— Занятная история. — Арчи попробовал подняться на ноги, но побледнел и опустился на землю. — Рассказал бы кто другой — не поверил.

— Надо же, какое доверие! — усмехнулся я. — Пора укрытие на ночь искать.

— Что? А, да, пора, — рассеянно кивнул Арчи. — Сейчас передохну еще чуток, и двинем.

— Ну раз время есть, у меня к тебе тоже вопросик имеется, — прищурился я. — Даже два.

— Валяй, — перевернулся на другой бок Арчи, чтобы оказаться ко мне лицом.

— Зачем ты мне короткую соломинку подсунул? Ну в кабаке, когда решали, кто с обозником драться будет?

— А зачем ты Леха Зарницу отравил? — глядя прямо в глаза, вопросом на вопрос ответил здоровяк.

— Леха гоблины убили, — не стал ни в чем признаваться я, понимая теперь, кто подговорил обозника выбить из меня дух.

— Перестань. Заходил я на ярмарке к лекарю одному, он сразу про «Поцелуй тьмы» вспомнил. Я только до сих пор понять не могу — зачем?

— А было бы лучше, если б Лех напрасно умер? Не уйти ему было от гоблинов! И Дубрава прекрасно понимал, что на верную смерть его отправляет. Я — понимаешь? — я всю дружину спас. И Зарнице не дал напрасной смертью умереть тоже я.

— А почему нельзя было все по-честному рассказать? Он сам имел право выбирать!

— А что, самоубийство — это теперь и не грех вовсе? — ледяным тоном спросил я.