Подумав, добавил еще раз по роже, для симметрии, разбивая ее в кровь и выбивая зубы, загоняя их в живот твари.

Стоящие рядом люди замерли, все еще раздумывая, что будет дальше.

Спасибо тебе, рабская религия!

Именно ты сделала нас такими: плюющими на себе подобных, срущими на нуждающихся и безропотно валящими на убой, едва это потребуется кривому божку, которого мы столько лет кормили, строили храмы, молились.

Мы отдавали себя богу, а он, нас предал, как предал до этого своих последователей, сбежав к папочке на небо и возвестив, что это все - за наши грехи.

Вранье.

Даже евреи живут по Торе, а не гнилой библии, писаной и переведенной одним бухим греком для другого...

... Словно еще вчера, мы, все, сидели в теплых каютах на борту корабля, вертящегося вокруг нашей новой планеты.

Все - в одинаковых, оранжевых робах, как юсовские заключенные.

Мы смотрели друг на друга и боялись посмотреть в глаза сидящего напротив.

Бортовой компьютер обрадовал нас, что из-за выработки всего запаса топлива, активировалась программа "колонизация" и теперь нас будет всесторонне поддерживать вся мощь кораблей и станут доступны все запасы, сложенные в их трюмах.

От дурной радости, мы ринулись в эти трюмы.

Спасибо, президент Юрьев!

Хорошо, что есть строительные машины, запасы на первые десять - пятнадцать лет, да всё остальное человечество спокойно продержится на орбите еще лет сто, валяясь в стазис-коконах, пока мы приведем поверхность нашей новой планеты хоть в слабое подобие пригодной для жизни.

Будут спать дети, жены и старики, пока мы, те, кто покрепче, займутся делом.

И вот - "Мессия"...

ТОК высадил нас на берегу очень красивой и величественной реки, глядя на которую у меня перед глазами вставала другая - Иртыш.

Вольный и плавный...

Кто-то видел Волгу, кто-то Обь, кто-то Лену.

Мы видели "свое", что больше никогда уже не "наше".

Сегодня наш десятый день и первый - выходной.

Отдохнули, называется.

Всем кагалом выбрались в горы, что тянулись невдалеке от реки, облюбовали и...

– Значит так.
– Вздохнул я и, выкрутив руку, заставил "мессию" встать на колени.
– Если еще остались слабые и глупые, демонстрирую правду жизни!

Я подволок к краю пропасти плешивую падаль, пытающуюся снова втюхать нам слабость.

– Вниз лететь метров сто. Если божок есть - своего мессиюшку спасти успеет.
– Я от души наподдал религиозному подонку пониже спины, с удовольствием услышав, как хрустнули кости.
– И так...

Через несколько секунд дикий вопль летящего вниз человека окончился смачными "Чмяк и Хрусь", доказывая, что бога нет.

– Если кто-то еще хочет помолиться этому боженьке, оказавшись с голой *опой, на чужой планете...
– Я обвел взглядом оставшихся.
– Пусть лучше сам спрыгнет...

Толпа, разом выдохнула и разошлась, оставляя меня у края пропасти одного.

Разумеется, они будут молиться - нельзя выбить рабство за один раз, продемонстрировав наплевизм бога в отношении своей паствы.

Это надо делать каждый раз, когда подобный ублюдок вновь возникнет перед нами.

Судить надо людей по делам их, а не по тому, последние они или, видите-ли, безвинно убиенные, как слабоумный Николашка, боящийся лодочных винтов, из-за того, что они де: "мелкие, юркие и незаметные", канонизированный, вместо того, чтобы быть проклятым, ибо отрекся от престола, бросив свою страну всем ветрам на растерзание.

Впрочем, какой божок, такие и святые, все, как на подбор - бухие, изможденные, врущие и жадные, завистливые, мелочные.

Ничего хорошего православие Руси не принесло.

Лишь гнилой род Романовых, из коих Петр I, что-то значил, а остальных, кто что-то делал - всех сгубила православная черная нелюдь, с крестами на пузе и иконами наперевес.

Поганая кровь царей Российских и смерть им поганая.

Все сполна, по вере их - грехи родителей легли на детей, спалив в горниле революции.

Жаль людей.

А царей - нет.

А российских - вдвойне, втройне.

Повеселившиеся немки, сделали больше, чем собственное семя всего рода Романовых. Впрочем, а оставалось ли там оно, семя это?

Вновь понесло меня в дальние дали.

Стоп.

Я помотал головой, выбивая из нее прошлое.

Завтра мы снова разделимся на три смены и будем валить деревья, очищая место для нашего нового города. Настолько нового, что просто называем его Город и видим в своих снах широкие проспекты и ажурные многоэтажки, тенистые дворы, в которых бегает наша ребятня, наполняя их шумом и полетом мячей, разбивающих огромные окна.