Я не знала, сколько я оставалась в этом положении — минуты или часы — но у пола была эта чудесная способность. Глубоко внутри костей я чувствовала измождение, которое может чувствовать воин в конце финальной битвы, готовый слиться со своим мечом и исчезнуть в вечности.

Где-то в комнате открылась дверь, скрежеща по мрамору. Я не подняла головы, ни попыталась сесть, я знала, как я выгляжу для того, кто смотрел на меня — как собака, забившаяся в угол. Это была я.

— Лекси?

Мое сердце остановилось.

— Лекси? О, мой Бог, детка.

Я снова застыла, слишком боясь посмотреть и обнаружить, что голос, на самом деле, принадлежит не моей маме, что это какая-то запутанная иллюзия. Другой вид давления ударил меня в грудь. Росла хрупкая надежда.

Теплые руки мягко заключили меня в до боли знакомые объятья. Прерывисто вздыхая, я уловила ее запах — ее запах. Ваниль.

Подняв голову, я посмотрела сквозь пряди волос и перестала дышать, и потеряла способность сформировать связную мысль.

— Мама?

Она улыбнулась, скользя руками по моим щекам. Это была она — овал лица, кожа чуть темнее моей, губы расплылись в улыбке и светло-зеленые глаза. Она смотрела на меня так, как смотрела в последний раз в Майами, перед нападением демона, изменившим ее в жаждущего эфир монстра, до тех пор, как я убила ее.

Я сжалась, не могла дышать, не могла думать, не могла ничего видеть, кроме нее.

— Детка это я, это, правда, я.

Ее голос был таким, каким я его помнила — мягким и мелодичным.

— Я здесь.

Я смотрела на нее, пока ее красивое лицо не начало расплываться. Часть меня не могла принять это — этот подарок — потому, что, если это было нереально, это было слишком жестоко. Духи, охраняющие врата в Подземный мир уже одурачили меня.

Но ее руки были теплыми, а глаза были полны слез. Она пахла как она, и голос звучал как у нее. Даже темные волосы падали волнами на ее плечи, как раньше.

Она опустилась на колени и наклонилась вперед, она прижалась своим лбом к моему. Её голос сжимался от слез.

— Ты помнишь, что я сказала тебе в ту ночь?

Я приложила все усилия, чтобы сказать.

— Что ты любишь меня?

— Да.

Она улыбалась со слезами.

— Я сказала тебе, намеренно или нет, но ты особенная девочка.

О, Боги…

— И ты сказала мне, что как твоя мать, я обязана была это сказать.

Она засмеялась и, казалось, у нее перехватило горло.

— Даже я не знала, насколько особенной ты была.

Это была она — настоящая она.

С криком я обняла ее, чуть не сбив с ног. Мягко смеясь, она заключила меня в крепкие объятия — объятия, по которым я скучала и в которых нуждалась так долго. Это были лучшие ее объятия.

Она крепко сжала меня, и я прижалась к ней, она гладила мои волосы. Комок стоял в горле и слезы хлынули из глаз. Эмоции наполнили мою грудь, я почувствовала, что сердце сейчас взорвется. Я долго ждала этого момента и никогда не хотела ее отпускать.

— Как это возможно?

Мой голос был хриплым и приглушенным.

— Я не понимаю.

— Аполлон решил, что это будет хорошо для тебя после случившегося.

Она слегка отодвинулась. Слезы блестели в ее глазах, и я ненавидела это.

— Он попросил Аида об одолжении.

У Аполлона в распоряжении, должно быть, много благосклонностей.

— Я так скучала по тебе.

Она положила руку мне на щеку и улыбнулась.

— И я так хотела быть с тобой, когда ты потеряла Калеба и встретилась с Советом. Я хотела этого больше всего на свете.

Раскаленный комок заполнил мое горло.

— Я знаю. Мам. Мне… Мне так жаль. Я -

— Нет, детка, ты не должна извиняться за то, что случилось со мной. Здесь нет твоей вины.

Но это была моя вина. Конечно, я не превращала ее в демона, но мы покинули безопасный Божественный Остров из-за того, кем бы я стала. Она пожертвовала всем — своей жизнью — для меня, и я все же соединилась с Сетом после Пробуждения, провоцируя ужасные, катастрофические события по всему миру и Боги приняли ответные меры. Как же это не было моей виной?

— Послушай меня, — сказала она, взяв меня за лицо и заставляя поднять взгляд.

— То, что случилось со мной в Майами не твоя вина, Лекси. И ты все сделала правильно в Гатлинбурге. Ты дала мне покой.