Она задергалась, но тело прочно застряло в ловушке. Клэр нащупала застежку молнии и потянула ее вниз.

Выскользнув из куртки, она резко рванула вверх, к поверхности воды, к отблеску далекого света.

Клэр вынырнула, взметнув фонтан брызг, которые разлетелись мириадами искорок, и ухватилась за кромку льда. Задержалась на мгновение, пытаясь надышаться морозным воздухом. Она уже не чувствовала ног, а руки так онемели, что она едва могла держаться за лед.

Она попыталась приподняться, даже высунула плечи, но тут же снова упала в воду. Держаться было не за что, кроме как за скользкий лед, припорошенный снегом. Бесполезно царапая ледяную корку, она так ничего и не смогла сделать.

Клэр снова попробовала приподняться и опять плюхнулась в воду, на этот раз с головой. Вынырнула, отплевываясь и кашляя, чувствуя, что легкие уже парализованы.

Она не сможет это сделать. Ей не выбраться.

Клэр предприняла еще с десяток попыток, но одежда отяжелела от воды и тянула ее вниз, к тому же ее била такая дрожь, что она уже не могла держаться за кромку льда. Ее конечности как будто впали в летаргию и одеревенели. Омертвели. Она почувствовала, что снова уходит под воду и темнота засасывает ее, усыпляет. Энергия иссякла. Сил не осталось.

Она погружалась все глубже, тело было истощено и уже не могло сражаться за жизнь. Глядя вверх, она со странной отчетливостью увидела перед собой лунный свет, почувствовала, как сжимают ее холодные объятия тьмы. Впрочем, она уже не испытывала холода; осталось лишь горькое ощущение неизбежности.

«Ной».

В сияющем круге луны она вдруг увидела лицо сына, еще совсем маленького мальчика. Он звал ее, тянул к ней свои жадные ручонки. И тут серебристый круг рассыпался на множество осколков.

«Ной. Думай о Ное».

Хотя сил не осталось, она все-таки потянулась к этой призрачной детской руке. Но она жидкостью растеклась в ее ладони. «Ты слишком далеко. Я не могу дотянуться до тебя».

Мрак затягивал ее. Образ Ноя растаял, но его голос продолжал звать. Она снова потянулась к сыну и увидела, что серебристый круг света стал ярче — он сиял, словно нимб, находящийся на расстоянии вытянутой руки. Если я коснусь его, подумала она, то взлечу на небеса. И увижу своего мальчика.

Она собрала остаток сил, и одеревеневшие конечности замолотили по черной воде, каждая мышца ее тела стремилась к свету.

Ее рука прорвала толщу воды, и голова вырвалась на поверхность, чтобы сделать последний глоток воздуха. Перед глазами мелькнула луна, такая красивая и яркая, что слепила глаза, и Клэр, чувствуя, что навсегда уходит под воду, на прощание протянула к ней руку.

Чья-то ладонь обхватила ее. Настоящая, живая рука крепко держала ее за запястье. «Ной, — подумала она. — Я нашла своего сына».

И вот уже ее тащили вверх, вызволяя из мрака. Свет становился ярче, и, вынырнув на поверхность, Клэр увидела прямо перед собой лицо. Но не Ноя, а какой-то девочки. Девочки с длинными волосами, отливающими серебром лунного света.

Митчелл Грум вылил на тело Макса Татуайлера полканистры бензина. У него не было цели обезобразить труп. В эту пещеру тысячелетиями не ступала нога человека; останки Макса все равно обнаружат нескоро. Но раз уж ему надлежало разрушить колонию червей, можно было заодно избавиться и от мертвого тела.

Надев на голову респиратор и шахтерский фонарик, он не спеша опустошил три канистры с бензином. Не было смысла торопиться; затонувший автомобиль доктора обнаружат только днем, но, даже если это случится раньше, никто не подумает, что имя Грума может быть как-то связано с ее смертью. Если кто и вызовет подозрения, так это Макс, чье внезапное исчезновение лишь усилит их. Грум не любил вынужденных импровизаций; он не планировал такого хода, не планировал никого убивать. Но откуда же ему было знать, что Дорин Келли угонит именно его машину.

Иногда одно убийство влечет за собой другое.

Он облил стены и выплеснул остатки последней канистры в лужу бензина, собравшуюся посреди пещеры. Именно здесь было больше всего червей. Похоже, они уже почуяли опасность и судорожно задергались в бензиновых парах. Летучие мыши заранее покинули обитель, оставив своих беспозвоночных соседей умирать в огне. Грум окинул пещеру прощальным взглядом, чтобы убедиться в том, что не упустил ни одной детали. Коробка с образцами червей, так же как и научные архивы Макса, уже лежала в багажнике его автомобиля, стоявшего у дороги. Теперь осталось только чиркнуть спичкой, и огонь начнет пожирать пещеру.

Особи будут уничтожены в одно мгновение, за исключением тех, что уже выращиваются в «Лабораториях Энсон». Гормон, который выделяли черви, давал баснословную прибыль по контрактам с военным ведомством, но только до тех пор, пока о нем не пронюхали конкуренты.

Когда пещера будет ликвидирована, «Энсон» станет единоличным владельцем особей. Для всего мира причина этой эпидемии жестокости, равно как и всех предыдущих, навечно останется тайной.

Он стал пробираться к выходу, по пути разбрызгивая горючее. Присев на корточки у лаза, он зажег спичку и коснулся ею земли. Огненная дорожка потянулась вглубь, и снизу раздался шумный свист: запылала нижняя пещера. Грум почувствовал, как туда устремился поток воздуха, подкармливая разрушительный пожар. Он выключил фонарик и некоторое время наблюдал за огнем, представляя себе, как чернеют черви и обугленные тельца сыплются с потолка. И еще перед глазами возникла кучка пепла вперемешку с костями — все, что останется от Макса.