– Мало они тебя в Дроньках гоняли? – сказал Матадор Печкину. – Если бы не Маугли, ты бы попал к ним в плен. И принесли бы тебя в жертву Монолиту по всем правилам: восемь часов непрерывной агонии…

– А чем мы рискуем? – сказал Печкин. – Нас много. И не шахид же он, в конце концов…

– Профессиональное любопытство, – сказал Матадор. – Интервью с религиозным фанатиком…

– Надо попросить Топтыгина выйти и отрезать гаду чибышок, – сказал бармен Арчибальд. – Вместе с головой…

– Мне даром, – сказал Топтыгин. – Палемка бриткая…

– Хрен вам, – сказал Батюшка и перекрестился, вспомнив голову бандита Гороха на своём столе. – Благословляю на сокрушение зла традиционным путём обычного отстрела!

Пришелец тем временем спокойно стоял у входной двери – не стучался, не кричал, только вздел руки вверх. То ли сдавался, то ли взывал к милосердию…

– Пусть стоит, пока не замёрзнет, – сказал Матадор. – Как думаешь, милиция?

Майор оторвался от мудрого борща и сказал:

– Под оставление. В опасности. Подпадаем. Совершённое группой лиц. С заранее обдуманными. С особой жестокостью. Предлагаю впустить. Произведу лично. Задержание и арест. Потом передам военным. Всё по закону.

– Да мы ведь сами живём не по закону, – сказал Матадор. – Мёрзни, мёрзни, волчий хвост…

– Не даст он нам ни поесть спокойно, ни выпить, – сказал Печкин. – Маячить будет живым укором…

– Ты прав, – нехотя согласился Матадор. – А ведь как без него хорошо было! Даже шахид, и то славный попался – никакой с ним заботушки. Вон как хорошо спит, пузыри пускает… Колчак! Отворяй гаду, чего там… Только ствол в руке держи!

– Сам и отворяй, – сказал Колчак, появившись из-за внутренней двери. – Может, за ним ещё десяток убийц вломятся… И стрелять в тамбуре – сам понимаешь…

– Тогда я мачете из твоего сейфа возьму, – сказал Матадор и поднялся. – Мачете хоть наточен?

– Маугли сам точил, – сказал Колчак.

– Я подстрахую, – сказал Киндер.

– Семецкого страхуй, спортсмен…

С этими словами седой сталкер прошел к двери, а Колчак закрыл её. Минуты две стояла напряжённая тишина.

– Он без оружия, – раздался голос Матадора. – Не агрессивен. В случае чего выпушу ему кишки…

Вышибала открутил кремальеру. Дверь отворилась. «Монолитчик» вошёл в зал.

– Ноль вам, – сказал он совершенно бесцветным голосом – настолько бесцветным, что не мог принадлежать он ни мужчине, ни женщине, ни старику, ни ребёнку.

Это был голос вообще. Голос как понятие.

И Печкин сразу сообразил, что именно так разговаривает Белый. Да пришелец и лицом походил на Белого – насколько могут быть похожими лица, лишённые индивидуальности.

И вдруг стало Печкину так тревожно, словно открыл он консервную банку, а там изготовился к удару скорпион в томате.

– Что значит – ноль? – сказал он.

– Ноль значит, что нет мира, но нет и войны, – сказал «монолитчик».

Матадор вышел из-за его спины, сходил за креслом, поставил его на середину зала и жестом предложил пришельцу сесть. Всё это время чёрная фигура находилась под прицелом бармена, Киндера и Майора.

– Зачем пришёл? – сказал Матадор.

Пришелец снял шлем. Казалось, он нисколько не замёрз, даже румянец не затронул щёк, да и невозможно было на этом лице представить румянец. Как «пацифик», нарисованный на стене Министерства обороны.

– Я пришёл не к вам, – сказал «монолитчик». – Ни к кому из вас. Мне нужен мой другой.

– Ну так ты опоздал, – сказал Матадор. – Другие все в разъездах. Мёртвый сезон.

– Нельзя шутить такими словами, – сказал пришелец.

– Ах да, ты же из «Монолита», – сказал Матадор. – И какие настроения сейчас в «Монолите»? Что велел сказать Верховный жрец или как там он у вас называется?

– Я не принёс вам вести, – сказал пришелец. – И я не из «Монолита».

– Ну да, – сказал Матадор. – Ты не из «Монолита», ты только форму напялил…

– Одежду я взял там, – сказал пришелец. – Снаружи. Владелец долго не хотел её отдавать. Я дал хорошую цену, и он согласился.

– И запрыгал по снегу нагишом, – сказал Матадор. – Допустим, мы поверили. Дальше что?

– Дальше ждать, – сказал пришелец. – Ждать, когда будет мой другой.

– Да ты прямо Чингачгук какой-то, – сказал Печкин. – Так не пойдёт. Скажи хоть, как к тебе обращаться.

– Вам не нужно ко мне обращаться, – сказал незнакомец. Голова у него была выбрита наголо. – Ко мне обратится мой другой. Я подожду.