Шрифт:
Речной есаул адских кровей не посмел закурить в присутствии праведника и вывел «Герцогиню» на шоссе.
Тягач взревел и тяжко полетел от всей души – по настоящей-то дороге.
– Ба… отец… господин Илларион! – вымолвил я наконец. – Я ничего не понимаю. Что у вас творится? Что с Россией? Почему сикхи? Кто-нибудь мне объяснит?
Отшельник задумался.
– Зачем мятутся народы? – сказал он наконец. – Объяснил бы тебе спидометр чуткий, да глуп он, ибо прибор суть. Мнилось Роману, что бежал он от мира, ан мир его и поймал! Горе проспавшему перемены! Будет теперь тыкаться наугад, яко слепород… Эх, чего там – сыплются кости наши в челюсти преисподней!
Вскоре новодельное шоссе влилось в федеральную дорогу: побежали навстречу разные экипажи, дивясь «Герцогине», засигналили сзади недовольные, намекая на обгон.
Я пытался по виду автомобилей оценить прошедшие перемены, но в иномарках разбираюсь слабо. Все они для меня – «ренаулты и пеугеоты».
Но разинуть рот всё равно пришлось, когда обошёл «Герцогиню» самый настоящий лондонский даблдеккер. Уж его-то и самый тупой узнает! Двухэтажный автобус мотало в стороны со страшной силой.
– Это как понимать? – спросил я. – Ему же нельзя с такой скоростью… Он же опрокинется на повороте!
– Их в Британии-то уже давно списали, – сказал Денница. – А ребята из здешней мэрии по дешёвке приобрели. Хорошо им тогда прилипло…
Мы миновали бетонные буквы городской границы. На холмах по обе стороны дороги разбросаны были двухэтажные коттеджи разной степени достройки.
– Тут мы, пожалуй, и сойдём, – сказал молчальник. – Конец, Роман Ильич, моему обету…
Я хотел наконец спросить, откуда анахорету ведомо моё имя, но Илларион продолжал:
– Всего я вам объяснить не смогу, помните только, что в мире, который вы столь отважно отвергли, произошли великие изменения. По сравнению с ними и перестройка, и революции всякие – прах. Болтуна лукавого не слушайте – он и сам ничего толком не понимает. Как, впрочем, и подавляющее большинство людей. Сами в конце концов разберётесь и сделаете выбор… Главное – не бойтесь. Совесть подскажет, а разум направит… Меня же во всякий вечер можете обрести в ночном клубе «Софья Власьевна» – уверен, что его вы найдёте наверняка… Подвиг мой закончен, и спасаться мне уже не надо…
– А от чего же вы спасались, батюшка?
– Да никакой я не батюшка, – сказал молодой старец. – И спасался я в скиту, понятное дело, от армии. А теперь, – он посмотрел на часы, – всё. Двадцать восемь как одна копеечка.
– С днем рождения, мсье Илларион, – сказал я.
– Спасибо, – отвечал анахорет и медвежий пастырь. – В миру я известен как Алёша Чумовой, вокал и этническая перкуссия. Главное – не верьте никому, кроме себя. Великое смятение в душах, и всяк свою правду правит…
С этими словами бывший молчальник открыл дверцу и легко спрыгнул на асфальт. Я оглянулся и увидел, как с платформы скатились чадолюбивые медведицы.
– Сейчас напрямки в Желанное почешут, – сказал повеселевший Денница. – Покажут цыганам наркотрафик. Фу, как без поповского-то духу легче!
…Вспомнил: вандемьер, брюмер, фример!
2
Рай придуман самыми лучшими, самыми добрыми мужчинами и женщинами. Ад придуман гордецами, педантами и теми, кто мнит себя призванным изрекать истины. Наш мир – это попытка перенести и тех, и других.
Сэмюэл Батлер…Нет! Брешет память, как сивый мерин! Укреплять её надобно изо дня в день.
Не в первую зиму это было! Просто в старой компании все новогодние праздники друг на друга похожи, вот Мерлин и перепутал.
Таня прилетела только во вторую зиму. И точно так же, как в первый раз, жёны жалели Мерлина, а дети не жалели никого и орали что-то бессмысленное. В тот приезд они, кажется, вывели из строя почти настоящего диджея, к которому Мерлин и прикоснуться боялся…
– Так получилось, – сказал Панин. – Как назло, никого из обслуги под рукой не оказалось, и вообще – напряг. А Татьяна – она в моём детском доме работает. Музыкальный руководитель. Не врач, не воспитатель, да ещё одинокая. Вот я и попросил не в обиду – присмотреть за нашими спиногрызами, помочь по дому… Ага, только потом про тебя вспомнил! Так что не нарочно, не думай… Я тебе баб поставлять не нанимался!
– А как же твои филиппинки? – спросил Мерлин.
Горничные-близнецы были гордостью Лося. Он переманил их с Рублёвки у популярного певца однополой любви.
– Ищи теперь с собаками тех филиппинок, – вздохнул Панин.
– Обокрали? – радостно вскричал Мерлин.
– Представляешь – даже пианино Маринкино унесли!
Орехового дерева инструмент для не родившейся ещё Маринки Лось с первой супругой припёрли аж из Риги – давным-давно. Мерлин якобы помогал затащить пианино в грузовой лифт: путался под ногами у добрых людей. Весила эта беда центнера четыре…