С одной стороны, я человек безусловно уважаемый и почитаемый. Такому многое прощается, потому что он тоскует и убивается о потерянном. «Восплакался Адамий: раю мий, раю!» – как пели бандуристы времён Тараса Бульбы.

С другой – любые расспросы на предмет Химэя рано или поздно меня разоблачат. Причём неважно – я ли буду расспрашивать, меня ли будут… А потом того… успешно оптимизируют! Хотя пролезла же «Илиада» за милую душу! Но то ведь было невежественное студенчество, и за время моего отсутствия оно, мнится, стало ещё невежественней…

Химэй, понял я, далеко. Где-то там. Рядышком с Истиной. «Так далеко, так далеко, что не доехать…» Бардовская песня про Тегуантепек, стихи Семёна Кирсанова. В оригинале, правда, «трудно доехать», но народ – лучший редактор… Так безнадёжней, по-русски… И все туда стремятся. И существует строгая очерёдность – лайн. Со многими уровнями, разобраться в которых мне пока что не по силам. Лялька Фамусова потому и сука, что опередила честных тружеников Звонарёвых в этой очереди…

А что такое «народопотоки»? Что такое «точка транссёрфинга»? Помнится, было такое шарлатанское учение… Или уже не шарлатанское? И почему племя Киджаны привезено было из саванны в сибирскую даль?

И, наконец, почему стариков ненавидят и бьют?! Это что – государственная политика или живое творчество масс?

Куда я попал?

Мне нужна газета. Нормальная газета, на худой конец – «Известия», лучше подшивка, а уж по текстам я как-нибудь восстановлю и контекст…

Только не выписывают мои любезные хозяева газет, поскольку хватает туалетной бумаги… Не дефицит, слава богу.

Тогда встать хоть умыться, пока никто не поднялся… Ну и рожа! Чистый Чарли Мэнсон, если кто помнит. Ух ты – полотенца гостям выделили особо! Надо же – и портянки мои постирали! Зато унитаз весь обмотан скотчем, чтобы не развалился. То ли тишайший Борюшка до отсидки буянил, то ли Пана резко присела…

Кое-как помывшись под еле тёплым душем, я прошлёпал из совмещённого санузла обратно в комнату, отведённую нам с Киджаной. Уму непостижимо, как хозяева уместились на оставшейся жилплощади! Неудобно стеснять людей, вот посвидетельствую – и… куда?

Телефон. Нужен телефон. Обыкновенный, который не фотографирует, не играет музыку и не оказывает психотерапевтического действия. Ага, вот и он…

Но кому звонить в такую рань? Кто меня ждёт? Кто мне обрадуется?

Нет таких… И записной книжки нет, а немногочисленные номера я забыл за ненадобностью… Это ведь не династия Великих Моголов…

Со стенаниями одевшись (рука ещё побаливала), я снова перешагнул через Киджану, спавшего почему-то прямо на голом полу, и босиком вышел в люди.

Оказалось, что Арина Геннадьевна уже вовсю хлопочет на кухне, а дед её Арефа сидит за кухонным столом, размышляя над стопочкой – вероятно, о смысле прихода Дарумы с Запада…

– Лёнечка! – обрадовалась бабушка Звонарёва. – Растолкуй хоть ты старому пню, что Химэй взаправду!

– Да я уж теперь и сам не знаю, – честно ответил я.

– Вот поправься – и вспомнишь…

От поправки я отказался.

– Хрен он что вспомнит, – угадал дед Арефа. – Обман народа!

– За что терплю! – бабушка всплеснула руками. – Давно бы уже бегали по бережку морскому, кости грели… Добрые люди-то своих стариков с почётом провожают, свободную площадь иностранцам за валюту сдают…

– Каким иностранцам? Сикхам, что ли? – спросил я. Ну да, Денница ведь тоже собирался возить иностранцев на «Герцогине»…

– Никаким сикхам! – обиделась старушка. – В казармах пусть мёрзнут, черти окаянные. Нет, настоящим иностранцам, с деньгами… Или ты из первой партии, что ничего не знаешь?

– Конечно, из первой! – обрадовался я нежданной причине своего неведения. – Откуда мне знать, что здесь у вас творится?

– Так у нас в Крайске ведь крупнейший в мире узел эвакуации! – гордо сказала Арина Геннадьевна. – Эшелонами можно людей отправлять на Простор! Вот когда гидростанции пригодились! Не зря, выходит, тайгу затопляли, народ с места сгоняли… Не зря я костехондроз на бетоне наживала! Всё для людей, всё для людей!

– Обман народа! – повторял дед Арефа. – А электричество твоё китаёзам продают. Без проводов: провода-то потырили и сдали!

– Молчи! Кабы не твоё упрямство, мы бы уже на месте освоились и Пану с Борюшкой поджидали… А потом бы уж и внучки к нам приложились… И вот, Лёнечка, – у нас на Павлодарах таких, как дед, – каждый второй! Не хотят в Химэй! Не надо имя неограниченного срока существования!

Ага! Вот оно что! Посулил ты нам светлую вечную жизнь после этой – короткой и страшной…

– Желаю дома помереть, – сказал дед Арефа и предложил мне стопочку столь молодецким жестом, что я не посмел отказаться. – Чтобы на тот свет через честную могилку…