Шрифт:
Казалось бы – нечего тут ей брать, ан нет: помимо моих обновок не побрезговала сестра и старыми джинсами, и кирзачами, и хламидой Киджаны…
– Всё, всё выгребай, – неумолимо сказал я. – Сейчас милицию вызову!
– В Химэй не унесёшь богатства земные, – укоризненно прокурлыкал проповедник. – А кому-то они, возможно, помогут дожить до Перехода в Простор… Мы не станем докладывать о ваших настроениях, если вы пожертвуете…
– Ты сейчас у меня квач проглотишь, – пообещал я.
Я проверил сумку и выпихал божьих людей за дверь. Больше никому открывать не буду!
Выбили, паразиты, из колеи! Что-то важное приходило ведь в голову, но не дождалось хозяина и ушло…
Я подошёл к окну.
День помалу клонился к закату, а двор моего детства перестал существовать. Там, где были когда-то могучие старые тополя, детские песочницы, доминошный стол и лавочки, высилась теперь кирпичная «свечка» повышенной комфортности, словно донжон в средневековом замке. Башню окружала высокая чугунная ограда. За оградой толпились иномарки – отнюдь не ржавые и не растасканные на запчасти.
Наш дом, как и весь квартал, когда-то считался господским, но в этом наверняка поселились сами боги… Правда, мы теперь могли из своих окон любоваться их красивой жизнью совершенно свободно, а с биноклем так и вообще. Вот возьму сейчас карабин да разожгу в себе классовое негодование!
Не сидели у подъездов старушки, не катались дети на велосипедах. Даже попрыгать на джолли-джамперах было им негде. Я всё надеялся увидеть кого-нибудь из знакомых – непонятно зачем. Я таджик Умар, а не преступник Мерлин. Но я же ещё и Достигший!
Вздохнул я и вернулся к работе с документами. И так увлёкся, что не заметил и не услышал, как вернулся лайбон и как возился на кухне. Он позвал меня поужинать, и только тут я вспомнил, что ничего не ел с самого утра.
После чебуреков меня обуяла дикая лень и отвращение к печатной продукции, хоть и на экране.
– Спать буду! – объявил я.
Киджана вздохнул. Видно, не увенчались успехом его поиски. Осунулся седой воин, запечалился…
– Отгадай загадку! – снова предложил он и, не дожидаясь ответа, спросил: – Кто там в хижине у стенки прячется?
– А крыса, – мгновенно сказал я.
– Ты сам крыса! Это вдова, которой не дали напиться бычьей крови!
Ну да, ну да. Как же я не догадался! А ещё пытаюсь разобраться в нынешней картине мира!
2
Однажды несколько монахов отплыли от берегов Бретани по направлению к Раю, который (как гласит молва) находится на границе океана. И вот приплыли они в город с хрустальными стенами и благовонным воздухом. Их встретили серебряные олени и золотые лошади и повели к дереву, на ветвях которого птиц было больше, чем листьев. Монахам разрешили провести в Раю целый день.
Возвратясь в Бретань, монахи не смогли обнаружить церковь, в которой служили. Они увидели нового епископа, новое селение, новых прихожан. Ничего прежнего не осталось, всё было иное.
«Энциклопедия духовных путей»…После долгого одиночества, когда сошли снега, Панин прилетел на дирижабле с большой компанией. Многих Мерлин не знал и в глаза не видел. Эти люди явно не собирались ничего разгружать, монтировать и налаживать, поскольку некоторые привезли даже вечерние платья.
Лось отмечал свой юбилей.
Вообще человек отмечает юбилей однажды в жизни, редко – дважды. Поскольку юбилей бывает раз в пятьдесят лет, а всё остальное от лукавого и неграмотного. Древние евреи перевёрстывали свои земельные наделы через полстолетия – оттуда и пошло. Мерлин в бытность свою преподавателем постоянно доказывал это студентам.
Были среди приглашённых и какие-то чиновники, и пара генералов, и звёзды кино и эстрады – их имён Роман Ильич не знал и запоминать не собирался. Он махнул рукой, взял палатку и ушёл на озеро, и Панин не возражал.
– А как же конспирация твоя? – спросил Мерлин.
– Да они перепьются у меня все и ничего помнить не будут! – уверенно заявил Лось. – Останется у них в мозгах только красивая сказка…
– Твоё счастье, – сказал Мерлин, – что память у людей становится всё короче и короче. А скоро её совсем не станет. За ненадобностью.
– Твоя правда, – вздохнул Панин. – Вот ты сокрушался, что дети нынешние Чкалова не знают. Что Чкалов! Они и Гагарина знать не хотят и не будут!
– Вот потому-то меня к людям и не тянет, – сказал Мерлин. – О чём я буду с ними говорить? Так вы уж не трогайте этого небожителя, как сказал товарищ Сталин… Ты, главное, смотри, чтобы кто-нибудь в бассейне не утоп!
Но мало показалось гостям бассейна: среди ночи какая-то парочка обнаружила тропинку, спустилась и затеяла плескаться под луной, а потом они полезли в палатку. Разбуженный Мерлин сделался страшен и погнал парочку прочь, размахивая дубиной. Голый татуированный рэпер и его спутник перепугались косматого бородача и бросились в тайгу. Роман Ильич искренне надеялся, что там их разорвут звери, поскольку не любил гомиков за то, что они дискредитируют само понятие мужской дружбы.