Что касается событий, начавшихся после отдыха в Тхъянгбоче, то они мне пока неизвестны. Сидя на пригорке и глядя на пару ворон, уносящих мою отснятую пленку, я решаю вопрос, как утром мне отправиться вдогонку за альпинистами, не обидев Алю Левину и Диму Мещанинова. Я иду к монастырю, вхожу во дворик, ограниченный стеклянной галереей, прохожу к хранилищу и выхожу в боковую дверь к молельным барабанам, иду, правой рукой раскручивая каждый из них, и думаю: «Какая же я свинья! Почему нам не пойти втроем? Все равно — каждый напишет свое. Меня интересуют те самые «отчего?» и «почему?», о которых я писал в связи с приездом в Непал, подробности восхождения; Дима хочет сделать беседы, Аля-репортажи… Да и вообще, шли вместе, надо и дальше».

Придя к палаткам, разбитым совсем рядом с монастырем, я застал там нашего врача Таню Кузнецову со своим медицинским ящиком, с которым она, кстати, в качестве врача лыжной женской команды «Метелица» ходила по Ледовитому океану. Рядом с ней сидела покрытая каким-то индейским загаром Алевтина и спрашивала мазь от ожогов. Она готовилась к достижению высоты 5400 и от похода по тропе за альпинистами отказалась.

— Давай попрощаемся, — сказала Аля, — а то я влезала в барокамеру и мне дали допустимую высоту девять тысяч метров, но только на самолете, так что чем кончится мой поход — неведомо.

Мы обнялись. Дима решил подумать до утра, поэтому мы с ним не обнимаемся, а, забрав Алю, идем, надев все теплое, потому что вдруг заморосил снег, в шерпский кабачок, расположившийся у самого входа в храм. Там мы вместе с шерпами пили их национальный напиток и угощали их своим национальным напитком. Скоро весь кабачок уже не сомневался, что наша мужественная подруга собирается восходить на Эверест, поскольку мы показывали вверх в сторону Горы. Шерпы подходили к Але, с уважением рассматривали, а потом все вместе (только мы с Димой без слов) пели в честь Алевтины какую-то важную с притопыванием песню.

Атмосфера в кабачке была столь торжественно деловая, что у меня возникло желание пожертвовать монастырю, как это делают все экспедиции на Эверест. И только отсутствие в Димином лексиконе шерпских и тибетских слов и нетвердое выговаривание родных русских (вследствие усталости, конечно) остановило наш благой порыв.

Утром Дима, пожаловавшись на головную боль (по-видимому, влияние высоты), сказал, что он, конечно же, готов разделить со мной путь, но желание увидеть скальп йети вынуждает расстаться.

— Скальп я увижу в Пангбоче, альпинистов в Катманду, а с тобой… давай попрощаемся, — сказал Мещанинов.

Мы с тоской посмотрели на место у самого входа в храм, где, как и у нас, открывали только в одиннадцать, и обнялись. Попрощавшись с ребятами и захватив у мистера Бикрима билет на самолет, немного чая и сухарей (есть я все равно ничего не мог), я с шерпой Тхумбу вышел из Тхъянгбоче. На пороге храма стоял монах в красных одеждах. Ветер трепал привязанные к шесту красные и желтые ленты. Они тянулись в сторону Лхоцзе. Як все так же щипал ярко-зеленую траву на фоне сизой Сагарматхи, по поляне бежал крохотный мальчишка в красной курточке и совершенно без штанов, у каменной стены сидел старик и смотрел на горы.

Я постарался запомнить и монастырь, и ленты, и снежный флаг за вершиной, и бегущего мальчонку, и яка, и старика. Здесь очень мало стариков. Многие умирают молодыми.

Тхумбу взял мой рюкзак, я — сумку с фотоаппаратами, и мы пошли. Мы шли быстро, только один раз я остановился у зарослей рододендронов. И тут из-за деревьев по тропе вышли ко мне мои добрые знакомые София и Дэвид. Мы сбросили поклажу и, положив на плечи руки, стали плясать, радуясь встрече. Тхумбу, увидев, что праздник, снял рюкзак и присоединился к нам. Так мы и плясали — мексиканка, русский, американец и шерпа — в центре Гималаев под ясным синим небом, среди цветущих рододендров, и было нам хорошо и все понятно.

— Мы все должны жить, — закричала София в горы, — весь мир! All the world round!

Шерпа не понял. Тогда она поставила нас в круг и стала касаться груди каждого и приговаривать:

— Живи, живи, живи…

Трое молодых парней, проходивших по тропе, с удивлением смотрели на нас. Дэвид спросил, откуда они.

— Из Австралии.

София быстро поставила их в круг:

— Теперь весь мир, все континенты…

Я как мог сообщил, что есть еще Африка.

Я был в Кении, — сказал один австралиец.

О'кей, — сказала София, — значит — все…

И она снова весело повторила свое заклинание, и мы разошлись.

После Намче-Базара дорога шла только вниз, и через шесть часов ходьбы я увидел на берегу Дудх Коси, за рекой, желтые с зеленым «кемпинговые» палатки нашей экспедиции.

Возле палатки с надписью «Тренерский тупик (мозговой центр)» я встретил Тамма. Он был в своей синей куртке и штанах гольф. Едва успел представиться, как стал свидетелем международного инцидента между Балыбердиным и шерпани средних лет.