— Раз есть вершина — конец пути или дно конец пути, значит надо найти этот путь и пройти по нему, — отвечаю я за них, хотя никто не пристает ко мне с вопросами после достижения мною в Гималаях высоты едва не четырех тысяч метров без рюкзака. — И еще: поднимаясь в гору, спускаясь в глубину, они открывают нам новые вершины и глубины. Разве не стал после восхождения нам ближе Непал, понятнее Эверест?

Да-а, — говорит доктор Свет Петрович, сидя у костра, — тем не менее, не оказалось на Горе ни одного журналиста. Опаздывает ваш брат. Вот когда ходоков на полюсе встречали, там были представители организаций, частные лица, даже поэт был и торт. А ведь трудностей, судя по неплохо организованным сообщениям в печати, тоже было немало. То полыньи, то торосы, то очередной мешок с продуктами не туда попал…

Как ты считаешь, если сравнить, интерес у людей был больше к экспедиции лыжников к Северному полюсу или к нашей?

Голодов все время либо улыбается, либо как бы улыбается. Он из Алма-Аты и раньше входил в команду Ильинского, но потом отпочковался. Здесь чаще я его видел рядом с Юрием Кононовым, переводчиком и радистом экспедиции, который жил в базовом лагере в палатке с надписью: «Сала та кивбасы на продажу нэ мае». Об особенности Голодова постоянно как бы улыбаться я не знал и решил, что вопрос об экспедиции Шпаро либо таил в себе подвох, либо был решен и мне предлагался тест.

Больше того, я услышал два вопроса: первый — мое мнение об экспедиции Шпаро, и второй, ревнивый, — о ком больше пишут?

На второй вопрос ответить было просто, потому что одной из многочисленных задач Шпаро было именно то, что на английском («инглиш») называют «паблисити».

Газета организовала экспедицию. Ее рекламировали везде, и это было одно из тех событий, которое, собственно, и рождено было для прессы. Никто не станет оспаривать сложности туристского похода и опасности-действительно, можно нырнуть в полынью, но едва ли его реальные сложности соответствовали описываемым.

Заслуга Шпаро в том, что он нашел «спонсора» (так называют фирму или частное лицо, которое, субсидируя теннисный, или лыжный, или автомобильный турнир, использует спортивное действие для рекламы). Спортивное значение похода мне представляется не слишком большим. Во-первых, шли они по льду с дополнительными забросками. Чего не хватает — закажи и получишь. Во-вторых, дойдя до условной цели, они были сняты самолетами, а не вернулись назад. Это, правда, я уже отвечал на первую половину вопроса Голодова.

В отличие от восхождения на Эверест или любой иной восьмитысячник, где с каждым шагом путь становится труднее (все меньше кислорода, все ниже температура, все сильнее ветры), при восхождении на полюс условия в начале и в конце пути примерно равные. Это ведь на глобусе полюса имеют крайние точки — самая верхняя и самая нижняя, а в жизни-это бескрайнее плоское поле.

С полыньями, с торосами или без них. И что вдоль берега, что в глубь океана-сложность приблизительно одна. Долго идти — тяжело.

Есть и другие различия. Лыжный маршрут от произвольной точки к условной нельзя назвать «логичным». И еще. Вершины Эвереста невозможно достичь никаким иным способом, кроме как влезть самому. И никаким иным способом ее не покинуть, кроме как сойти самому (в нашем маршруте) или на руках товарищей (разве что теоретически). Никакой прогресс не может заменить человека на Горе. Ни вертолет, ни самолет не смог бы спустить Онищенко с высоты 7300 (а ведь до вершины еще полтора километра по высоте), а снять со льдины больного или уставшего можно в любом месте пути.

Так я отвечал Голодову, тем самым признавая, что альпинисты в период их работы на Горе из-за отсутствия информации уступали высокоширотным туристам в популярности у журналистов, а следовательно, и читателей. Но теперь, по достижении результата, люди, сопоставив события, должны воздать альпинистам должное.

— Та то-цацки, — сказал Туркевич.

А Сережа Ефимов взял гитару, на которой расписались все участники гималайской экспедиции: «…Ах оставьте ненужные споры…»

Я пошел искать Евгения Игоревича.

Может быть, я не прав, может быть, у Димы Шпаро есть высокая идея, а реклама и ощущение себя героем («Твой полюс») — это вещи, неизбежно сопутствующие делу неординарному. Неужели и эти, которые сидят сейчас и считают «та то-цацки», или хотя бы кто-то из них, поднимут себя над другими, найдя удачного спонсора?

Тамм сидел в палатке и при свете фонаря перелистывал бумаги. Близилась пора всяческих отчетов и ответов.

В Катманду кто-то в посольстве мне сказал: «Тамму еще предстоит объясниться за свои решения». Тогда вечером в зеленом лагере я спросил, за какие решения ему предстоит объясняться. Он улыбнулся, отчего вся его суровость моментально улетучилась, и сказал: