– Он должен заплатить за свое дезертирство, – проворчал старик. – В какой-то мере это наказание за то, что он отказался взрослеть.

Девочка поморщилась. Ей показалось, что Пако заходит слишком далеко. Она смотрела вслед удаляющемуся грузовичку, не пытаясь проанализировать свои чувства.

Она была уверена только в одном: «исчезновение» Себастьяна причинит ей бесконечную боль.

Пегги вернулась в наблюдательную башню, чтобы проверить, что ее родители и сестра не совершили ошибки и не вышли на солнце. Она старалась предупредить их о риске, которому они подвергаются, но они слушали ее рассеянно. Джулия не отрывалась от своего мобильника. Она объяснила Пегги, что речь идет о совершенно новой модели – живой, – которая впивается в ухо, подобно пиявке, и таким образом мобильник невозможно потерять. Вместо электричества он будет работать на крови своего владельца. Джулия находила это замечательным, но Пегги не могла скрыть дрожь отвращения.

Покинув здание, она увидела Себастьяна, стоявшего в карауле перед ангаром гения. Девочка подошла к своему другу и взяла его за руку. Их ладони соприкоснулись. При этом раздался легкий скрип: оба они оказались обезвожены.

«Если гений не уснет, – подумала Пегги, – мы распадемся в пыль, и ветер нас смешает, меня и его, при первом же порыве…»

Это был бы очень романтичный конец.

– Что делает волшебный ребенок? – спросила она.

– Ворочается с боку на бок и вздыхает, – прошептал Себастьян. – Пока что отвар не действует.

– Не надо терять надежду, – произнесла Пегги, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. – Это ведь гений, а не лошадь… и даже не слон.

Подростки присели на пустые баллоны из-под бензина и долго сидели в неподвижности, созерцая город, медленно развеваемый ветром. Непрекращающаяся эрозия сделала дома круглыми, превратив их в маленькие дюны. Некоторые разумные люди сообразили укрыться в тени ангаров. Другие превратились в статуи желтого песка. Их всюду можно было увидеть посреди улиц – на том месте, где застала их смерть.

«Вампирам нужны ночь и кровь, – подумала Пегги, – а нам требуются тень и вода… много воды. Сколько мы еще сможем продержаться?»

Она попыталась представить, какая жизнь их ожидает. Перспектива обезвоживания приводила девочку в ужас. Нет, необходимо любой ценой снова стать людьми! У нее нет выбора!

У нее не было желания становиться частью этого песочного народа, целиком зависящего от ветра. Она хотела снова стать обыкновенной девочкой… даже в очках с толстыми стеклами. И она желала, чтобы со всеми, кого она любит, произошло то же самое.

В полдень гений наконец перестал ворочаться. Он ворчал и посапывал, как человек, который вот-вот заснет.

– Действует! – воскликнул Себастьян, стиснув Пегги в объятиях.

Это вызвало сильный скрип песка, но девочке показалось, что сердце ее готово выпрыгнуть из груди – так сильно оно билось.

– Действует! – повторил мальчик. – Пойдем отсюда потихоньку. Не надо шуметь. Как только гений заснет глубоко, он начнет видеть сны. Тогда его можно будет попросить исправить искажения, произошедшие в миражах.

– Как ты думаешь: он нас услышит? – обеспокоилась Пегги.

– Надеюсь, что да, если мы не затянем с этим. Я попрошу его снова сделать людьми тебя и твоих родителей. И попрошу сделать твоего пса настоящей собакой, потому что в зверином облике он гораздо счастливее.

– А ты сам? – пробормотала Пегги Сью. – Если ты попросишь его сделать тебя человеком, но сохранить твой четырнадцатилетний возраст?

– Это чересчур, – вздохнул Себастьян. – Думаю, на это он не согласится.

– Тогда я попрошу вместо тебя! – воскликнула Пегги.

Через два часа стало очевидно, что гений засыпает. Правда, он еще ворочался и ворчал между двумя всхрапываниями, но процесс, как говорится, пошел.

Пегги не сиделось на месте. Она бегала по городу и предупреждала несчастных, что избавление близко. Она умоляла их не совершать оплошности и не оставаться на солнце. Пегги увидела, в каком плачевном состоянии находятся дома: иногда дверь рассыпалась в песок при малейшем прикосновении к ней. Когда девочка пыталась подняться по лестнице, ее ноги проваливались в ступеньки. Возвращаясь в башню, она мысленно составляла речь, которую будет держать перед гением, прося, чтобы Себастьян сделался человеком, но при этом остался подростком. Это оказалось сложнее, чем написать сочинение по литературе. Пегги старалась быть убедительной, не будучи слишком сложной, – словом, это была настоящая головоломка.

Когда она пересекала взлетную полосу, Себастьян устремился ей навстречу.

– Готово! – торжествовал он. – Он спит. Перестал двигаться, но еще не начал видеть сны. Когда он начнет создавать свою первую вселенную, я попытаюсь войти в нее и поговорить с ним. Надеюсь, что он меня услышит.

– Чудесно! – воскликнула Пегги. – Прежде всего пусть он согласится привести все в порядок. Похоже, он очень капризный. Боюсь, мы уже перестали его интересовать.

– Это ребенок, – ответил Себастьян, пожимая плечами. – Ребенок, наделенный невероятной магической силой, но он не перестал смотреть на других, как на игрушки. Переговоры не будут легкими.