Тебе не нужно меня убеждать, детка.

Всегда где-нибудь устраивались вечеринки. Здесь в пригороде, в Линкольн-Парке, в центре города, в любом из сотен клубов и баров вокруг – что бы ты ни захотел, будь уверен – если хорошо поискать, то обязательно в городе что-нибудь найдется. Я прожил в Чикаго большую часть своей жизни, поэтому знал все лучшие места. Черт, я также хорошо знал и дерьмовые места – мне нравились вечеринки.

Чикаго – отличное место для проживания, даже если ты не связан с семьей, известной своей незаконной деятельностью. О, я в курсе – Чикаго, да неужели? Чикаго и мафия – какое-то блядское клише, верно? Ну, да – идиотские штампы. Я ничего не могу с этим поделать – я не вступал в банду, я родился в ней.

— Ты знаешь, что там за тусовка? — спросила она с широкой, сексуальной, розовой улыбкой, кивнув в дальний конец бара, выходящий к лобби отеля и лифтам. Порядка тридцати человек стояли около них, пытаясь войти, но каждый раз, когда двери открывались, лифты уже были переполнены.

Дилетанты.

Я всегда снимал номер на нижнем этаже, чтобы можно было подняться по лестнице, если уж приспичит. Каждый раз, когда в отеле происходило какое-нибудь значительное событие, поездка на лифте становилась настоящим сумасшествием. Всегда лучше забронировать номер там, куда можно было подняться или спуститься без задержек.

— Мы могли бы отправиться в номер пятьсот пятьдесят пять, — сказала она. — Я слышала, там потрясающая вечеринка.

Я едва понимал ее слова, хотя и делал все возможное, чтобы поддерживать постоянный зрительный контакт и все время на моем лице был этакий маленький намек на улыбку, что заставляло каждые трусики в пределах десяти метров от меня становиться мокрыми. Это все ее розовые губки, которые я находил такими отвлекающими. Они были не просто яркими, сверкающими из-за нанесенного блеска, а такими пухлыми, накачанными ботоксом, которые так хорошо смотрелись бы вокруг…

— Это та вечеринка для участников конференции, — напомнил Крис. — Бесплатная еда и разбавленное пиво.

Я перевел глаза от миниатюрной, сильно накрашенной, грудастой рыжеволосой красотки на черноволосого, под метр восемьдесят, шотландца, неоднократно выдворенного из страны. Когда я встретился с ним взглядом, он пожал плечами. Мне совсем не хотелось, чтобы из-за него весь процесс завлечения этой телочки в мою комнату затянулся. В конечном итоге, его это тоже затронуло бы. Ему пришлось бы терпеть Ли до тех пор, пока я не с ней закончу.

Я проигнорировал его комментарий, повернувшись к Марии.

Или это была Мейси?

Черт.

Я медленно прошелся глазами по ее лицу, вниз по шее и по плечу, а потом вернулся обратно к глазам. Я протянул руку и прежде, чем снова встретиться с ее глазами, прочертил пальцем букву «Н» на округлости ее обнаженного плеча.

— Думаю, я бы предпочел не такую большую компанию, — сказал я ей. — Может быть, что-то более... интимное?

Ее улыбка стала еще шире, а на щеках появился намек на румянец или, может быть, интоксикацию. Когда я обратил на себя внимание официанта и оплатил счет, она повернула лицо в другую сторону бара и послала не совсем тонкий намек своей подружке. Очевидно, она была очень довольна тем, что заполучила меня, и у нее даже не было ни малейшего представления, кто я такой.

Это было очень здорово, правда.

Банально это или нет, но моим отцом был Ринальдо Моретти – один из криминальных королей большого города. Я не носил его фамилию, но в большинстве своем все, кто жил в этом районе, сдается мне, знали, кто я такой. Это, вероятно, как-то было связано с тем, каким образом я появился в его жизни. В один прекрасный день моя мать решила, что быть родительницей не очень-то весело, и что теперь настала его очередь взять бразды правления в свои руки.

Было бы логично предположить, что он должен был вознегодовать, но этого не случилось. Он не собирался признавать меня и не собирался доверять мне какую-либо важную часть его бизнеса, как сделал бы, будь я его законным сыном, но он не выгнал меня, когда мне было шесть лет. Не то, чтобы он меня принял, но такое положение дел устраивало нас обоих. Кроме того, я действительно не был связан ни с чем криминальным. Я имею в виду, самое незаконное, что я когда-либо делал – курил травку, если только не пожелать считать меня виновным в связи с самим наличием такого родственника. Рядом со мной происходило много всякого дерьма. В основном это мелочевка, но, время от времени, случалось и кое-что серьезное.

— С меня довольно, — объявила Кимберли. — Ты возвращаешься или остаешься?

— Пойду найду Ли, — сказал ей Крис, вставая, чтобы выпустить Ким из кабинки.

Она посмотрела на меня, демонстративно закатила глаза, покинула кабинку и направилась к выходу из бара, даже не пожелав спокойной ночи и не попрощавшись. Крис схватил пачку сигарет и отправился искать Ли, курящего во внутреннем дворике.

— Так сколько марафонов ты пробежал? — спросила Мария/Мейси, как только я поставил закорючку на чеке об оплате с кредитной карты.

Я был почти уверен, что мы это уже обсуждали, но, улыбнувшись одним уголком рта, все же перешел к деталям подготовки к Чикагскому марафону, который был моим десятым марафоном. Почти закончив пояснения, я почувствовал, как ее рука стала поглаживать мое бедро под джинсовой тканью.

— Твои ноги такие сильные, — сказала она тихо, покусывая нижнюю губку.

Все, клиент готов.

Не то чтобы я действительно сомневался. Что касалось кисок, я чертовски редко не получал того, что хотел. Большинство из парней, которые меня знали, полагали, что это талант, но я думал, и это было вполне очевидно, что в отношении девушек я предпринимал правильные действия. Ты просто должен дать им то, что они хотят, а я знаю, что цыпочки хотят услышать. Как только ты дал им именно то, что им нужно – они твои.