– Почему? Почему мы не прилетели на вертолете, как тот князь?! Мы были бы тут еще вчера! Мы бы уехали!

– Мы ехали не быстрее грузовых железнодорожных платформ, – нашел я и для нее толику вежливости.

А где-то недалеко словно оторвало крепление кровельного профлиста, и дикий ветер извлекал из него тревожный и нарастающий звук, разбивая о чердачные балки.

– Я все поняла! – Настигло Аймару очередное прозрение, а лицо стало серым. – Ты понял, что все потерял! Ты специально сделал так, чтобы Черниговский убил меня, а мои родители убили его! Трус, ты пытаешься скрыться в смерти от моей мести! Какой же ты трус!!!

Князь Черниговский прошел уже половину пути, но замер, задумчиво глядя на юго-восток, повернув голову и прислушиваясь.

– Артем, угомони ее. – Добавилось в моем голосе усталости, и я убрал руку с его плеча. – Пожалуйста, а?

И тот мягко улыбнулся Инке – ободрительно и успокаивающе, от чего очередные ругательства сменились тишиной и осторожным взглядом на него исподлобья.

Сразу три защитные пуговицы рассыпались прахом – не стоит считать Черниговского недалеким, – а вокруг завертелась карусель теней, заходящих по параболе и беззвучно врезающихся в пока еще целый щит.

Но мы все смотрели, как Артем молча демонстрирует Инке раскрытые и пустые ладони и медленно шагает к ней – чуть быстрее, чем недоверчиво отступает Аймара от него.

Гасли щиты, расслаивалась защита, нагревались кольца и падали последние бастионы. Но мы улыбались, глядя, как Артем подступает к девушке, как к недоверчивому олененку и протягивает к ее голове ладони.

Инка невольно обернулась назад и впала в ступор от вида, как расплывается по щиту мерзкой человекоподобной гримасой жадная до души грязно-черная тень. Испуганно дернувшись, девушка посмотрела на Артема уже совсем иначе – с испугом и надеждой на защиту, замерев и подняв к нему лицо.

А Артем мягко повел ладонями у ее головы, остановив их возле висков.

– Град – это реактивная система залпового огня, – произнес он ей мягко, как признание в любви, за мгновение до того, как осторожно и нежно прикрыть своими ладонями ее ушки.

Я деловито проделал то же самое со своими ушами, слегка приоткрыв рот. И мудрая Дейю моментально повторила мое движение.

В мире «Силы», авторитетном и давным-давно устоявшемся, рейтинги выстраивали без учета снарядов калибром в сто двадцать два миллиметра, усиленных с рунной вязью и десятком алых самоцветов с «Искрой Творца».

Мир вокруг давно уже потемнел от мириада теней. Но когда рядом грохнуло так сильно, что чуть не подломились в коленях ноги – поднятая ввысь земля обратила день в самую мрачную ночь. А жар, пробившийся сквозь почву, на мгновение обернулся мыслью о преисподней. И тут же грохнуло снова, еще раз, и опять без малейшей передышки – титаническими молотами целого цеха молотобойцев, отразившись акустической болью в черепе даже сквозь сомкнутые ладони.

Рухнул предпоследний защитный рубеж, но плечи больше не давило чужой волей, а внешний щит не пыталась прогрызть призванная мерзость.

– Артем, щиты! – Крикнул я в ухо другу, не слыша себя.

Но тот кивнул и на мгновение прикрыл глаза – и впервые вздох обошелся без боли под сердцем, а плечи распрямились. Артем – он самый сильный среди нас. Он выдержит последствия.

Двадцать секунд длилась вечность громового ада, а жар внутри защитных щитов уже пропитал одежду и стекал по спине. Но даже после них не было внезапной тишины – уши оглохли еще раньше, а ноги продолжали чувствовать удары залпов, которых уже нет. Только опадал пепел, в который обратилась горемычная земля, и ветер сдувал пожары всего того, что еще могло гореть после битвы «мастеров», явления «виртуоза» и работы пяти артустановок.

– Отвратительная погода! – Орала Го Дейю, не слыша себя, и слегка потряхивала головой.

– Да, есть такое, – попытался я проморгаться, прогоняя неведомо как залетевшую соринку из глаза. – «Грады», «смерчи», «тайфуны». Так что – только туризм! Никакого постоянного проживания!

Хотя то и дело приходится объяснять это на границах страны…

– Если ты чуть сильнее сдавишь ей череп, то лично я ничего не видел, – мягко порекомендовал я Артему, все еще защищающего ладонями ушки Инки.

Тот чуть дрогнул и, недовольно глянув в мою сторону, очень медленно отвел свои лапищи от Аймара. А та тоже словно очнулась, и стала нервно поглядывать по сторонам, пряча от нас взгляд.

– Никому не позволено называть меня трусом, кроме моих сестер! – Веско заявил я Шуйскому на его осуждающий взгляд.

Потому что «открой дверь, трус!» – это не повод впускать экспериментаторов, которым жалко кота и собаку для испытания их очередной гениальной придумки, но не жалко родного брата.