Индеец был худ и грязен, а весь его гардероб составляли кожаные штаны. Смуглое лицо краснокожего словно вырезал кто из тёмного дерева. Слева, от уха до виска, тянулся шрам, розоватой полосой оголяя череп.

Сжимая в руке нож, индеец успевал не только оборону держать, но и переходить в наступление — одного из бледнолицых едва не пырнул в бок, тот еле увернулся, с бранью отскакивая. И выхватывая пистолет.

— Не трогать! — гаркнул Олег.

Нападавший развернулся к Сухову, вскидывая оружие, и в тот же момент индейский нож вошёл ему между рёбер. Незадачливый стрелок содрогнулся и рухнул на колени, роняя пистолет.

Двое его сотоварищей-собутыльников попытались с ходу наброситься на Сухова, но Драй был куда быстрей.

Заработав парочку порезов от олеговского палаша, разбойники с проклятиями удалились, причём весьма поспешно.

— Не ранен? — спросил Олег краснокожего.

Индеец понял его вопрос и гордо ответил на ломаном французском:

— Моя трудно ранить. — Подумав, он неуверенно добавил: — Спасибо.

— Не стоит благодарности, — усмехнулся Сухов, и представился: — Меня зовут Олег. Олег Драй. А ты кто?

Индеец ударил себя кулаком в грудь и отрекомендовался:

— Ташкаль!

«Что-то знакомое…» — подумал Олег, а вслух сказал:

— Я видел, как ты дрался. Не хочешь пойти ко мне в команду? Воины мне нужны.

— А что моя будет делать? — осторожно спросил индеец.

— Грабить испанцев.

— Ташкаль согласен!

— Тогда пошли.

— Куда?

— Наведаемся к губернатору. Хочу у него деньжат занять.

— Моя идти.

Сухов кивнул и направил стопы вверх по извилистой улочке.

Район у Ла-Монтани не слишком удивлял архитектурными изысками, хотя на глаза и попадались каменные дома, считавшиеся здесь «богатыми». Однако лишь резиденцию губернатора покрывала новенькая черепица, остальные здания обходились соломенными кровлями.

Обиталище д’Ожерона — большой белый дом с зелёными ставнями, утопавший в саду, — было окружено каменной оградой, а на воротах стояли двое солдат, ленивых и потных, один — из старых вояк, другой — новобранец.

— Не велено, — протянул «салабон», загораживая вход стволом мушкета.

— Мне нужно увидеть его превосходительство, — сдержанно сказал Олег.

— Не велено, — меланхолично повторил солдат.

Неизвестно, чем бы закончилась их дискуссия, но в это время на балконе второго этажа появился этакий живчик, мужчина в годах, невысокого роста и не то чтобы упитанный, а скорее плотный, налитой здоровьем.

Он был в модных штанах-панталонах, подвязанных ленточками, в ослепительно-белых чулках и в рубахе с пышным жабо.

— В чём дело, Жозеф? — крикнул живчик.

Второй солдат, потолще и постарше, поспешно вынырнул из тени, отбрасываемой «индийской смоковницей», и вытянулся во фрунт.

— Ваше превосходительство! — обратился он. — Тут… этот… посетитель, а вы как бы не велели…

— Пропусти, — сделал губернатор разморенный жест.

Молодой убрал мушкет, освобождая Сухову путь, и тут же опустил импровизированный шлагбаум перед Ташкалем.

— Жди меня здесь, — обернулся к нему Олег.

Индеец молча кивнул, присел в тенёчке, а Сухов двинулся по дорожке ко входу в дом, чья дверь пряталась под каменной аркой. Оглядывая глянцевитые заросли сада, он подумал, что губернатор неплохо устроился.

Перешагнув порог резиденции, Олег окунулся в благодатную прохладу. Сумрак холла был приятен для глаз — слепящее тропическое солнце «выедало» зрачок, и даже широкие поля шляпы спасали плохо, а тут сплошная тень.

Повинуясь жесту чернокожего лакея, Сухов поднялся на второй этаж, явственно слыша шелест юбок за тяжёлыми шторами.

Губернатор встретил его уже одетый в камзол — положение обязывало.

Сняв шляпу, Олег изысканно поклонился, приветствуя сьера де ла Буэра в лучших традициях учтивости.

Сьер был приятно удивлён, не ожидая куртуазности от флибустьера — а кем ещё мог быть этот посетитель?

Вон морда какая, шрамами посечённая! А этот взгляд, холодный и бестрепетный, с рождения никому не даётся, он вырабатывается годами, и явно не в поле, не в лавке, не в келье.

— Рад видеть вас, э-э… — затруднился д’Ожерон.

— Капитан Драй, ваше превосходительство, — слегка поклонился Сухов. — Этого достаточно. В принципе, меня можно отнести к дворянам, но на этих берегах знатность рода не имеет значения, а засим предпочитаю не вспоминать о титулах.