— Моя видеть, — сказал Ташкаль, протягивая руку в направлении песчаной косы, намытой вровень с волнами так, что лишь беловатый цвет отличал её от синих вод залива.

По всей косе стояли бедные хижины, поднятые на сваях и крытые пальмовыми листьями. На открытых «террасах» из жердей сохли каноэ, перевёрнутые вверх дном, тут же покоились черепашьи панцири, вложенные один в другой.

Здесь-то и были прописаны охотники за черепахами.

Звучит похоже на «охотников за черепами», но местное население свирепостью не отличалось — это были забитые потомки индейцев тайно, которым некогда принадлежала вся Куба, а ныне они были оттеснены в забытые Богом неудобья.

Завидев «большие пироги» бледнолицых, шедшие под парусами, охотники предпочли убраться подальше, с глаз долой — и деревенька опустела.

— Забираем каноэ и валим отсюда! — раздался зычный голос Олонэ. — Ночевать лучше на Пиносе, чем в этих топях!

Пиратские корабли даже якорей не бросали — легли в дрейф и спустили шлюпки.

Бравые флибустьеры погребли к селению, надеясь не только пироги увести, но и мясца черепашьего отведать — солонина им, мягко говоря, поднадоела.

— Ну и зачем? — покривился Сухов. — Можно ж было по-хорошему. Совсем тяму нет…

— Думаешь, — прищурился Толстяк, — местные и отпор дать могут?

— А чего ж? Даже заяц на волка кидается, если тот в угол косого загонит. Это самое… Айюр! Правь к берегу, тут глубоко. Вон туда, где протока.

Буканьер-бербер, что стоял у руля, крутанул штурвал, направляя галиот куда сказано.

«Ундина» едва вписалась в узенький проливчик, соединявший Батабано с уединённым озером, вернее сказать, лагуной.

Прибоя здесь не чувствовалось вовсе, водная гладь казалась сине-зелёным зеркалом в «раме» из двух чащ по окоёму — истинной зелени и её отражения.

К югу озеро мелело, там бродили фламинго, сгибая и разгибая ноги-ходули, а к северу, у самой перемычки, что разделяла лагуну и залив, Олег разглядел три или четыре каноэ, в каждом из которых сидело по трое, по четверо, считая и женщин с детьми.

— Ташкаль, — быстро проговорил Сухов, — крикни им, что мы меняться пришли.

Краснокожий прокричал что-то, индейское наречие мешая с испанским.

Как ни странно, но его поняли — гребцы на каноэ, только-только взявшиеся энергично грести, дабы уйти подальше, замешкались. Посовещались довольно бурно и опасливо повернули к галиоту. Правда, к самому борту не подплывали, держались подальше.

— Ага, — сказал Олег «с глубоким удовлетворением». — Передай им, что корабли в бухте пришли их грабить, а вот мы — белые и пушистые… Это самое… Честные, то есть. Скажи, что нам нужно мясо. Мы его сменяем… На что? Ну что им нужно? Порох? Ножи? Крючки? У нас этого добра — навалом…

Ташкаль, помогая себе руками, донёс до охотников сияющие перспективы, и гребцы оживились, стали спорить между собой, а тут и женская половина подключилась.

В конце концов старый метис в одних драных штанах и с налобной повязкой сообщил о желании «махнуться», предлагая запеченное черепашье и крокодилье мясо в обмен на бочонок пороха… и один стальной нож.

Глянув на солидные куски мяса, завёрнутые в банановые листья, Сухов кивнул — и Жан Бальянгер, плотный, коренастый ларошелец с красным лицом и выгоревшими на солнце бровями, осторожно опустил на верёвке бочоночек с порохом. Нож входил в комплект.

Охотники за черепахами ловко приняли тару, откупорили, убедились, что бледнолицые их не надули, и быстренько привязали к верёвке четыре ёмких корзины с мясом.

Голова с Бастианом, кряхтя, подняли корзины на борт.

— Свеженина-а! — плотоядно заурчал Толстяк Люка.

Расставшись друзьями, галиот и каноэ разошлись.

— Они говорить, — передал Ташкаль, — что сказать воинам о нас. В друзей они не стрелять…

— Не п-понял, — озадачился Бастиан.

— Скоро поймёшь, — ухмыльнулся Голова.

Едва лишь «Ундина» показалась из пролива, выходя на простор Батабано, как начали происходить события.

Пираты, высадившись в деревне, увели с десяток каноэ, но мяса не нашли, а потому решили побезобразничать — запалили хижины и поплыли к кораблям, горланя разухабистые и непристойные песни.

Они гребли невдалеке от берега, уверенные в собственном превосходстве, когда из мангровых зарослей полетели в их сторону меткие стрелы.

Трое умерли сразу. Четвёртый, схлопотав «подарок» из джунглей, вскочил, взмахивая руками, выгнулся — и выпал за борт.

Спасать его не стали, ибо в этот момент снова сработали индейские луки.

Пираты заорали, и на палубе «Сен-Жана», ближе всего подошедшего к берегу, лишь теперь заметили опасность.

Залп из мушкетов породил ответный огонь — два или три экономных выстрела из мангровых зарослей не дали промашки.