Доктор, вероятно поймав мою грусть, которую я с трудом пыталась скрыть за улыбкой, внезапно произнес, убирая с лица улыбку:

— Ричард… — и он перешел на серьезный тон, — жесткий человек, и порой ему приходилось брать на себя жесткие решения, которые другим не под силу, решения на первый взгляд неверные и противоречащие канонам и догмам общества.

— Например какие решения? — никак не могла я понять доктора Митчелла.

— Как в хирургии — отрезать зараженную гангреной конечность, но спасти жизнь человека. Только на операционном столе все гораздо проще с этической точки зрения.

— В смысле? — пыталась я вникнуть в его логику.

— Предположим группа спецназа сталкивается на территории противника с мирным жителем, который с большой долей вероятности доложит талибам о встрече. И в данной ситуации, где каждая минута на счету, руководитель группы должен принять быстрое правильное решение… — многозначительно посмотрел на меня доктор. — Как поступить с этим человеком, если он может стать причиной срыва всей операции, провал которой может подставить под угрозу жизни не только всей команды, но и многих других? Или снайпер, целящийся в восьмилетнего ребенка, который собирается бросить гранату в машину, где сидит десять человек его сослуживцев. Должен ли он спустить курок?

— Приходится выбирать меньшее из зол… — задумчиво произнесла я, понимая о чем он, и мне стало не по себе.

Доктор кивнул в подтверждение моих слов и, грустно улыбнувшись, продолжил:

— Любому лидеру всегда приходится делать выбор… потому что за его спиной люди, за которых он отвечает и которых он ведет. — Доктор Митчелл опустил взгляд на мои запястья и продолжил: — Только не подумайте, что я защищаю Ричарда. Барретту не нужны “адвокаты”. И к вашей ситуации этот разговор не имеет ровным счетом никакого отношения. Это всего лишь экскурс от пожилого человека в нашу непростую реальность, без четких границ между белым и черным и без общепринятых догм о добре и зле.

Я всматривалась в теплые лучистые глаза доктора Митчелла, в его мягкую улыбку, пытаясь найти ответы, как мне относиться к Барретту, но понимала, что Генри, без труда поняв цель моих расспросов, не давал ни отрицательной, ни положительной оценки Ричарду, однозначно желая, чтобы я сама для себя приняла это решение.

Как только за доктор Митчеллом закрылась дверь, я опустилась на подушку и грустно вздохнула — меня хватило ненадолго в моей уверенности относительно человека по имени Ричард Барретт. И зачем я вообще завела разговор о нем — мне было гораздо проще принять этого человека со знаком минус, как негатив, который легче было заблокировать, чтобы больше не думать о нем никогда. Я прокручивала снова и снова такой неоднозначный и противоречивый разговор с Генри, и вновь мой простой и понятный мир, где каждого можно было наделить оценкой “хорошо” или “плохо”, ускользал от меня, как только я начинала анализировать Барретта.

Близился конец дня, в стеклянную панель пробивался багровый закат, окрашивая все в темные-красные оттенки, будто кровавые подтеки и я, чтобы избавиться от этой головоломки, выпила сразу две таблетки снотворного и провалилась в пустое небытие, ища там успокоения и защиты от мыслей о Барретте.

* * * *

Меня разбудил какой-то посторонний звон. Спросонок я бросила взгляд на тумбочку, где стояли часы и высвечивали время — три часа дня понедельника. “Со снотворным нужно завязывать”, - наморщила я нос и, наконец осознав, что трезвонит мой телефон, резко подскочила и, пытаясь избавиться от головокружения, схватила сотовый. Посмотрев на экран я глубоко вздохнула и настроив свой голос на позитив ответила на звонок.

— Здравствуй, пап. Ты как?

— У меня все в порядке, — услышала я спокойный голос отца и аккуратно спросила:

— Есть новости?

— Есть… и новости хорошие, — бодро ответил отец, и я, понимая, что он имеет в виду опередила его.

— Да, я звонила твоему кардиологу на прошлой неделе и он сказал, что твое сердце в норме, а кардиограмма, хоть в космос отправляй, — пошутила я, чтобы подбодрить отца.

— Ну так… кто бы сомневался! — поддержал он мою шутку и тихо засмеялся.

Услышав его тихий смех, я улыбнулась в трубку, словно ему в ответ, — с тех пор как нас оставила мама, он смеялся очень редко и для меня такие моменты радости отца были очень дороги — я сразу вспоминала его глаза и морщинки в уголках, словно маленькие лучи солнца, расходящиеся в разные стороны. И сейчас, чувствуя его хорошее настроение, больше всего на свете я была рада, что отец, несмотря на трудности все же сохранял бодрость духа.

— Но я звоню тебе не поэтому… — продолжил он, прерывая мои размышления, и я тут же насторожилась. — У меня другие новости. Мне предложили работу! Да еще какую! Меня берут на деревообрабатывающий завод в Порт-Анжелесе! Это не просто лесопилка, а солидный завод!

— Папа, это замечательно! — воскликнула я и, вспомнив как отец мне рассказывал, что обивал пороги предприятий не один месяц, спросила: — Ты в свое время ездил туда и пытался там получить работу?

— Ну да, пару месяцев тому… — подтвердил отец. — Мне сразу отказали. Сказали, что у них штат укомплектован и все такое. А тут позвонили в пятницу днем и сказали приехать в понедельник утром со всеми документами, что типа они меня берут на работу. Я не поверил, решил, что они хотят со мной собеседование провести и тебе даже звонить не стал. Думаю, зачем зря надежду давать. А тут с проходной меня сразу в отдел кадров направили и сразу взяли на работу бригадиром цеха! Сказали, что мой опыт работы и послужной список их устраивает и даже постоянный контракт со мной подписали с полным пакетом и мед. страховкой! И зарплата не чета моей лесопилке — завод все таки солидный!