Тейр присел на корточки перед замком, улыбаясь от отчаяния, как вдруг странно знакомая искра защекотала уголок его глаза. Он наклонил голову, всматриваясь в дрожащие тени, отбрасываемые сваями. Может, Бенефорте… или Ури?.. пытается принять материальную форму? Эта плавно скользящая тень у стены не крыса и не – пугающая мысль! – не еще одна змея. Тень отделилась от стены, обретая объемность, пробежала и робко укрылась за ножками козел. Человечек… ростом ниже двух футов…

– Господи Боже! – сказал Тейр изумленно. – Вот уж не знал, что у вас тут водятся кобольды.

– В холмах к западу от города их порядочно, – сообщил призрачный голос Бенефорте, словно поддерживая беседу, что совсем уж наводило жуть.

– А я думал, они обитают в пустынных горах, а к человеческим городам и близко не подходят.

– Вообще-то это так. Но их притягивает магия. Одно время у меня в доме их было целое нашествие. Вылезли из недр у меня под домом, чтобы подглядывать, чем я занимаюсь в мастерской. Назойливы, вечно что-то перетаскивают с места на место, но пакостей не строят, если на них не нападают.

– Наши в Бруинвальде такие же, – согласился Тейр. Смутная фигурка мелькнула и укрылась за ножкой поближе к Тейру. Блеснули глаза-бусины.

– Я как-то изловил одного, – припомнил Бенефорте. – Заставил принести мне самородного серебра и бериллов. Он утверждал, что золота в здешней земле нет ни крупицы. В конце концов я его отпустил, а его родичи стали опасливее и держались от моей мастерской подальше. Больше они мне не досаждали.

– По-моему, их приманивает молоко. Ведь его у них под землей нет. То есть в наших горах. Иногда они крадут его из ведер, оставленных без присмотра, после того как коров или коз подоят. Ну, и кормилица в деревне – ей плохо пришлось, когда у нее нашли серебряные самородки. Обвиняли ее, что она их украла или спала с рудокопами, которые украли их из рудника. А она отвечала, что получала их от кобольдов за свое молоко.

– Молочко! – Донесся из-под ножки тонкий голосок, полный надежды. – Мы любим молочко!

– Я поставил молоко приманкой в мою ловушку для кобольдов, – согласился Бенефорте. – Дома у тебя они едят почти только хлеб из поганок, которые выращивают под землей возле своих селений. Молоко для них лучше вина. Мне не приходилось слышать, чтобы они крали вино.

– Моя матушка тайно ставит для них молоко в канун Дня Всех Святых, – признался Тейр. – С молитвой об избавлении от бед в руднике. Брат Гларус не одобрил бы. На следующий день плошка всегда сухая.

– Они плавают в каменной толще, точно человек в реке. Странно. – В голосе Бенефорте появилась и решительность. – Теперь я могу их видеть. Хотя мои глаза… Вижу все вокруг, вижу сквозь камень. С тех пор как сюда приехал Вителли, под замком все время болтается полдесятка обитателей каменных недр. Приехал и начал… свою деятельность. По-моему, он их тревожит.

«Вителли нас всех тревожит».

Из-за ножки высунулся палец-прутик, указывая на блюдце с молоком.

– Это не ловушка, господа хорошие? – раздался голосок. – Оно ведь вам не нужно, а?

– Молоко не мое, – ответил Тейр. – Так что пей, если хочешь. Вителли поставил его тут для змеи. Но не пеняй на меня, если оно отравлено.

– Вам требуется моя солонка, – самодовольно заметил Бенефорте.

Тейр взглянул на стол:

– Они забрали ее с собой.

Литое золото! Уж конечно, Ферранте поберег бы ее и без магических свойств.

– А нужна ли мне теперь соль, чтобы распознать… – задумчиво продолжал голос Бенефорте. – Глаза у меня широко открыты, и если я осмелюсь взглянуть…

Тейр ничего не увидел, но волоски у него на руках встали дыбом. Он ощутил чье-то присутствие возле блюдечка. Белая матовая поверхность пошла рябью.

– Вителли подмешал туда опиума, чтобы усыпить змею, – сообщил голос Бенефорте. – Смогу ли я… Посмею ли я…

Над поверхностью молока взметнулось синеватое пламя, втянулось колышащейся лентой и погасло.

– Теперь оно очищено, – сказал Бенефорте. В голосе у него звучало торжество. – Я бы не сумел сделать этого, пока был задавлен своей плотью.

Тейр тревожно покосился на чертеж и нечистые остатки черного жертвоприношения в его центре. «Ты вчера бы не сумел, бьюсь об заклад!» Кобольд настороженно подкрался к блюдечку.

– Благодарю тебя, господин хороший, – сказал он Бенефорте. Где бы тот ни находился.

Второй кобольд, а затем и третий просочились сквозь камень рядом с первым. Все они встали на четвереньки, опираясь на корявые лапки, и принялись лакать молоко точь-в-точь три тощие амбарные кошки. Эти кобольды с холмов были более светлыми, чем гранитно-серые человечки Бруинвальда, и отливали желтизной монтефольских песчаников. Оба новопришедших были совсем голыми, но их вожак носил фартук, почти такой же, как его горные родичи. Молоко в блюдечке быстро убывало, затем вожак поднял блюдечко (величиной с его голову) и вылизал дочиста. Черные глаза над краем пристально посмотрели на Тейра, и почти сразу же все трое исчезли в камне, даже «спасибо» не сказав.