Вопрос был задан серьёзным тоном, но на слове «сынок» он как будто бы запнулся от мягкости.

Кинув автоматический взгляд на часы, я понял, что на последнюю пару тащиться смысла уже не было. Просто написал парням в общем чате сообщение с просьбой отконвоировать Ксюху домой и отключил к чертям телефон. Если разговор действительно будет серьёзным, не хочу, чтобы кто-то мешал.

Без лишних вопросов сел в машину Громова и приготовился слушать.

— Прокати-ка нас немного, Вадим, — вежливо попросил он водителя.

Я открыто уставился на него.

— Так о чём вы хотели поговорить?

Несмотря на мой вопрос молчал Громов довольно долго, не то собираясь с мыслями, не то не зная, с чего начать.

— Как я понял, тебе не известна причина нашей с твоим отцом размолвки, — начал он. — Но, даже если ты спросишь его об этом, я не уверен, что он сможет рассказать тебе правду.

— Он не лжец и никогда им не был! — процедил я сквозь зубы.

Я мог быть какого угодно мнения о своих родителях, но другим людям говорить о них подобную херню не позволю.

— Не переживай, я вовсе не это имел в виду, — усмехнулся Гром. — Просто некоторым людям свойственно… слегка приукрашивать или искажать детали. В любом случае, ты всегда сможешь узнать его версию произошедшего и сделать свой вывод на основе наших с ним ответов.

В принципе, так я и собирался сделать. Я кивнул, разрешая ему начать свою исповедь.

— Как ты уже знаешь, мы с твоим отцом были не разлей вода, когда учились в институте. О блате и привилегиях тогда речи не шло, мы всего добивались своими силами, и представительницы прекрасного пола вешались на нас отнюдь не за деньги или дорогие побрякушки. Увлечения у нас были общими, а вот девчонок мы чётко делили, установив твёрдое правило: на девушку друга не заглядываться. Четыре года подряд всё шло превосходно, а на пятом курсе наша идеальная система отношений дала сбой. И всё из-за твоей матери.

От услышанного у меня отвалилась челюсть. Она-то здесь при чём?

— Кира перевелась в нашу группу в первом семестре последнего года обучения. Не знаю, что у неё случилось на прежнем месте учёбы, мы никогда не спрашивали об этом, но я влюбился сразу, едва её увидел. Твой отец тогда проходил практику в какой-то престижной фирме, объявился через полтора месяца после перевода Киры. Наши с ней отношения на тот момент были достаточно серьёзными, так как и чувства оказались взаимными, но твоего отца это не остановило. Про правило о девчонках он благополучно «забыл», между нами начали разгораться ссоры, которые с каждым днём становились всё более масштабными, пока однажды мы не подрались и не разругались в хлам. Я постоянно ходил мрачный и злой, на Киру начал незаслуженно рявкать, и уже после я понял, что сам непроизвольно толкал её своим неадекватным поведением в объятия лучшего друга. Она, конечно, тоже хороша: клялась в вечной любви, а сама променяла меня на Романа. Через пару месяцев они поженились, а ещё через пять у них появился ребёнок. Вот только по срокам ничего не сходилось, потому что он, как и положено, родился девятимесячным. Я сложил два и два и заявился к ним домой за ответами. Повздорили мы тогда знатно, но отпираться они не стали. В общем, как я и предполагал, Никита оказался моим сыном.

После этих слов я понял, что это и есть та истинная причина, по которой Громов предложил отцу свою помощь… Нить разговора я потерял ещё после слов о нестыковках в беременности; уже тогда мой мозг начал посылать тревожные сигналы о том, что скоро запахнет жареным. В общем и целом, так оно и вышло. Но мне было до смешного приятно осознавать, что у нас с Никитой хоть и был общий родитель, он стал от меня чуточку дальше, и это было охренеть как здорово.

— Отрадно знать, что мы с ним имеем хоть какие-то различия, — хмыкнул я. — Вот если б ещё и мать призналась, что на самом деле усыновила его, было бы вообще охренительно. Без обид, но Никита — та ещё мразь.

Громов усмехнулся.

— Это я уже понял. И я вовсе не ослеплён своей любовью к сыну, поэтому вижу, что он за человек и без твоих комментариев.

— Почему вы простили отца?

Он на пару минут задумался.

— А что изменил бы мой гнев или ненависть? Кира вряд ли бы вернулась ко мне, да и Никиту мне навещать не запрещали. Правда, и ему не сказали о том, что я его отец…

— То есть, он не в курсе? — Мои брови поползли вверх.

Я припомнил, что Громов и правда иногда появлялся в нашем доме «обсудить дела» с отцом, но тогда даже представить не мог настоящую причину его визитов.

— Я собирался рассказать ему об этом в день его восемнадцатилетия, но он был так привязан к тебе и твоему отцу, что я решил ещё немного подождать.

Поразительная чуткость…

— А потом этот идиот слетел с катушек… — подсказал я.

Громов кивнул и отвернулся к окну, а я попытался представить, что он сейчас чувствует. Его единственный сын рос и воспитывался чужим человеком вдали от родного отца и лучшие годы подарил Романову-старшему. Теперь же, когда Громову ничто не мешает раскрыть карты, Никита пустился во все тяжкие, оставив Грому возможность обрести долгожданное отцовство в отношении неблагодарного ублюдка. Да и самому Громову смотреть на моральное разложение сына было как серпом по яйцам.

В общем, этот урод покалечил жизни большему количеству людей, чем я себе представлял изначально.

— Но я намерен всё исправить, — неожиданно произнёс мой собеседник. — Когда узнаю, что именно связывает моего сына с Черским, и каким способом в руки последнего попали акции твоего отца, я позабочусь о том, чтобы Никита вспоминал время отсидки как лучшие годы своей жизни. Это я тебе обещаю.

Хоть в этой ситуации не было ничего смешного, я не смог сдержаться от ухмылки: моему отцу можно было поучиться у Громова методам воспитания.