— Чудовище… — простонал эльф, прижимая к себе эту коварную кошку. — Какое же ты у меня чудовище!

— Ужасное, — согласилась Белка, счастливо жмурясь. — Но ты все равно меня любишь.

— Больше жизни. Надеюсь, ты уже освободила его от уз?

— На Торка мне сдался еще один темный? Мне и твоего темперамента хватает, хотя меня специально меняли под твои безграничные возможности и о-о-чень высокие аппетиты.

— Тогда… если ты не передумала, конечно…

— Не имею привычки отказываться от своего слова. Только если меня тут обидят, имей в виду: развалю все чертоги по веточке.

— Я знаю, — ласково поцеловал ее эльф. — Сам их развалю, если они тебя поранят. Отец, у тебя все готово?

— Давно, — немедленно кивнул Тирриниэль.

— Ладно, давай попробуем, — вздохнул Таррэн, подходя к деревянному трону и задумчиво глядя на повисшую над ним ясеневую ветку. — Все как прежде — девять кругов, девять жизней…

Он осторожно коснулся одной из веток, что оказалась начисто срезана эльфийским клинком. Сейчас на этом месте красовалась поджившая рана — старая, чистая, с капельками смолы на ровном срезе.

— Вот это была моей… Она еще теплая. А это осталось от Талларена.

— Погодите-ка, Таррэн… так это и есть ваш ясень?! — неожиданно громко уточнил Вал. — Такой маленький? Я думал, он в роще стоит, за семью замками! Громадный и вообще… а оно… Таррэн, это не смешно!

— Я и не смеюсь, — рассеянно отозвался эльф, медленно поглаживая дерево, которое сам когда-то ранил. — Мы никогда не показывали этого смертным. На самом деле родовой ясень — это не дерево. Вернее, не просто дерево, а все вокруг: наш лес, чертоги, стены и листья… он везде, в каждом корне. Он — это мы, Вал. Именно поэтому ни один эльф не срубит живую ветку и не сорвет красивый цветок. Мы едины с ним, а он чувствует и понимает нас. Просто у магов общаться с ним получает гораздо легче, чем у остальных. Для этого, собственно, и нужны хранители: они черпают в ясене силу и возвращают ее обратно всякий раз, когда отпускают свой огонь на свободу.

— А это? — ошарашенно моргнул Вал, глядя на скромную, но величественную ветвь, осеняющую деревянный трон, будто роскошной короной.

— Это всего лишь наш род, — коротко отозвался Таррэн. — Все мужчины, что рождались на свет после смерти Изиара. Древо жизни, если хочешь. Силы в нем особой нет, но по нему можно проследить всю нашу династию. Вот тот участок, что обгорел, принадлежал моему брату, а этот… его я срезал сам, когда отрекся.

Неожиданно решившись, эльф закатал рукав и полоснул по запястью ножом. Там немедленно выступило несколько капелек крови, которые он осторожно подхватил и бережно втер в обрезанную под самый корень ветвь.

Некоторое время ничего не происходило. Однако через бесконечно долгую минуту, в течение которой присутствующие с замиранием сердца следили за неподвижной веткой, но чертогам прошел взволнованный гул, сперва неуверенный. Его бы и не заметили, если бы в зале не царило напряженное молчание и если бы все без исключения уши не были повернуты в сторону трона. Но гул постепенно нарастал, становился явственнее, сильнее. Потом ощутимо задрожал пол, трава прижалась к земле, как от порыва ветра. Волосы собравшихся в зале эльфов взъерошил невесть откуда взявшийся вихрь, а потом, наконец, деревянный трон дрогнул.

Таррэн удивленно отступил, когда на безупречно ровном спиле, сделанном им более двухсот лет назад, неожиданно появился крохотный зеленый росток. Поначалу маленький, неуверенный, но с каждой секундой он набирал силу и быстро вытягивался в сторону вернувшегося хозяина. Затем он покрылся корой, удлинился до размеров эльфийского клинка, на короткое мгновение замер. А потом вдруг выпустил наружу изумрудные листочки.

— Он тебя принял, — улыбнулся владыка Л’аэртэ. — Ты снова дома, сын мой.

Таррэн бережно коснулся своей ветви и благодарно прикрыл глаза, всем существом чувствуя, что его действительно простили, обласкали, как блудного, но любимого сына. И это принесло в его душу долгожданный покой, которого, как оказалось, там так не хватало.

— Можно я тоже попробую? — шепотом спросил Тир, выжидательно глядя на отца и деда.

Тирриниэль с улыбкой кивнул и с нескрываемой гордостью осмотрел вторую ветвь, отросшую на ясене у основания той, что была заново дарована его сыну. У ветки Тира оказалась более тонкая основа, чем у ветки блаженно жмурящегося Таррэна, но владыка знал, что с каждым прожитым годом она будет становиться все сильнее и толще. До тех пор, пока мальчик в конце концов не достигнет пика и не станет совершеннолетним дважды. Но и потом она будет украшать древо жизни рода, красноречиво демонстрируя, что дом Л’аэртэ снова жив и могуч и что у него теперь есть надежда на будущее.

Мелисса подошла к брату совсем неслышно и собралась попросить у него нож, но крови не потребовалось: едва ее пальчики коснулись коры, как крона ясеня снова заволновалась. Причем если в первый раз это выглядело пугающе, то сейчас все с нетерпением замерли, откуда-то зная, что случится нечто необычное, непредвиденное. То, чего еще никогда раньше не было.

И ясень не обманул ожиданий: под дружный вздох рядом с веткой Тира появился еще один росток, такой же тонкий и трепетный. Вытянулся струной, задрожал, прильнул доверчиво к отцовской ветви. А затем вся остальная крона, странно зашелестев, вдруг расцвела крупными, яркими, поразительной красоты цветами. Такими же белыми, как ее длинное платье. И такими же нежными, как ее чистая душа.