— Боже… — судорожно вздохнул Линнувиэль.

— Она наша. — Тирриниэль горящим взором посмотрел на ясень. — Первая за девять эпох… наша!

Мелисса смущенно потупилась и юркнула за спину отца. После чего стрельнула глазами по сторонам, но ощутила ласковое прикосновение к щеке и порывисто прижалась к Элиару.

— Ты не против?

— Нет, конечно, — с улыбкой шепнул светлый эльф, осторожно касаясь губами ее макушки. — Если тебе нравится быть частью рода, значит, и я не возражаю.

Она благодарно сжала его руку и лукаво покосилась на Белку.

— Мама, твоя очередь. Осталась только ты.

Таррэн и Тирриниэль вопросительно обернулись, Тир гордо выпрямился, ни капли не сомневаясь, что ее примут. Элиар вообще перестал что-либо замечать — близость Мелиссы сделала его не только счастливым, но и на редкость невнимательным. И только Шранк насторожился, решив про себя, что для вожака этот вызов может стать гораздо серьезнее, чем все прожитые годы. И, как ни странно, оказался прав, потому что суровая и непримиримая Гончая неожиданно заколебалась.

— Если не хочешь, не делай, — немедленно понял ее сомнения Таррэн, но Белка медленно покачала головой.

Она и так слишком долго сомневалась. Сравнивала себя с перворожденными. Раздумывала и размышляла, старательно гоня от себя подленькую мысль, что если бы не руны, если бы не проклятая магия…

— Я люблю тебя, мой бельчонок, — тихо шепнул эльф, коснувшись губами ее затылка. — Ты принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе. До самой смерти. Забудь о рунах, забудь о магии, забудь о том, кем ты была. Помни лишь то, что я люблю тебя и отдал тебе свою душу задолго до того, как подарил родовой перстень. Ты моя. Никогда не забывай об этом. Всегда только моя.

Белка отстранилась, ласково провела пальцами по гладкой щеке мужа и быстро шагнула вперед, на ходу доставая из складок платья прятавшийся там клинок. Капли ее крови легким узором легли поверх зеленой листвы родового ясеня Л’аэртэ. Медленно соскользнули по ветви Таррэна, отчего-то окрашивая ее в рыжеватый оттенок. Затем по деревянному трону пробежала новая дрожь. Вокруг среза, оставленного им более двух веков назад, взбугрилась кора, а затем оттуда стремительно выскользнул тонкий, гибкий, как лоза, удивительно изящный росток, который мгновенно обвил основной ствол, как руки любимой женщины. С нежностью обогнул веточки Тира и Милле, обнял и их, после чего распустился нежно-салатовыми лепестками и счастливо застыл, невесомо покачивая всеми своими изящными кончиками.

— Наша, — с гордостью повторил владыка Л’аэртэ, когда все немного успокоилось, а удивленная таким исходом Гончая расслабила напряженные плечи. — Я даже не сомневался.

Таррэн с чувством обнял свою чудесную пару и невесомо коснулся губами ее щеки.

— Моя, — тихо шепнул возле самого уха, и Белка слабо улыбнулась: конечно, его.

Теперь наконец и у нее есть свой собственный род. Может, не самый лучший, но здесь, в чертогах, отныне ее всегда будут ждать. И если случится беда, если потребуется помощь, то здесь, в средоточии мощи темного владыки, в этом зале и всюду, куда только смогут достать ветви родового ясеня… ее всегда будет ждать такой же теплый прием, как сейчас.

— Эй, а это еще не все! — с каким-то ненормальным азартом воскликнул вдруг рыжий, заставив присутствующих удивленно обернуться. — Глядите, там еще что-то растет!

— Где? — встрепенулся Тирриниэль.

— Да вон же! Рядом с Белкиной веткой!

— Не вижу, — нахмурился Линнувиэль.

— Да вон же! Никак… еще один? Эй, что за дела?!

Белка подняла глаза и обомлела. Рыжий был прав, потому что возле ростка ее сына в самом деле творилось что-то непонятное. Кора в том месте все еще шевелилась, беспокоилась. Неуверенно тужилась и тихонько скрипела, словно пыталась не выпустить наружу что-то новое. Но это «что-то» все равно оказалось сильнее и спустя пару томительных минут ожидания, поднабравшись сил, все-таки справилось. Пробилось еще одним тоненьким, крохотным, но уже очень упрямым росточком. Таким же, как все мужчины в древнем роде Л’аэртэ.

Гончая тихо ахнула и прижала руку к животу.

— Белка! — охнул Таррэн, с внезапным пониманием обернувшись к супруге. — Белка, ты что?..

— Оп-па. — Она растерянно подняла глаза на мужа. — Кажется, ты не зря спалил тот лесок… И твой ясень каким-то образом это почувствовал. Потому что, если верить ему, у Тира скоро появится еще один братик. И мы не нарушим старую традицию твоего рода, в котором у каждого мужчины Л’аэртэ всегда рождалось двое сыновей. Мама дорогая… что ж я с вами делать-то буду со всеми?

— Белка!

— Мама!

Таррэн порывисто обнял супругу, прервав на полуслове, потому что такого чудесного подарка сегодня не ждал. Не думал, не гадал, не надеялся даже, что это вскоре случится. Особенно после того, как завертелась вся эта неприятная история с Уходом.

Владыка эльфов в немом изумлении уставился на смущенно потупившуюся Белку, которая совершенно неожиданно залилась румянцем. После стольких лет, после Тира и Милле она все равно порозовела, словно в первый раз. А Таррэн… Тирриниэль не знал, что когда-нибудь увидит на его лице выражение такого счастья. Немного сумасшедшего, диковатого, но настолько искреннего, что мудрый маг ни на миг не усомнился: в этой семье всегда будут рады каждому родившемуся малышу. А потом увидел восторженно рычащих хмер, что со всех ног кинулись к своей обожаемой хозяйке, проследил за тем, как вьются они вокруг его сына и Белки, как счастливо переглянулись Тир и Милле, и понял, что они действительно будут безумно рады. И розовощекому карапузу, и клыкастому монстрику с ядовитыми зубками в пасти. Потому что в большой стае только так и может быть: они — одно целое, они едины. И так будет до тех пор, пока они живы.