— Мы уже шли этим путем прежде, братья. Когда Рубрика будет готова, мы поднесем ее нашему отцу. Если он узнает о Великой Работе, пока она не завершена и не опробована, то остановит ее.

Хатхор Маат прикоснулся к пожелтевшим страницам Книги Магнуса, будто она была священной реликвией.

— Зря ты предполагаешь, будто его это вообще волнует. Когда в последний раз кто-либо из вас видел Магнуса или чувствовал его присутствие в этом мире?

Их молчание только раззадорило словоохотливость Хатора Маата, что никогда не было особо сложной задачей, и его лицо приняло более вальяжное выражение.

— Магнус размышляет в Обсидиановой башне. Кто знает, какие мысли тревожат его разум? Определенно не судьба оставшихся сынов.

— Ты очень много думаешь, Хатхор Маат, — сказал Амон. Когда-то он был советником примарха и всегда становился на защиту повелителя, когда споры становились слишком накаленными.

— Думаешь? И что ты предлагаешь нам делать? Покорно ждать, что нам преподнесут волны варпа? Будь они прокляты вместе с тобой, — Хатхор Маат приблизился к искаженному трупу Астенну, чьи прежнее благородство и величие были теперь уничтожены и осквернены. — Я не уподоблюсь ему, и если мне придется пойти против воли примарха, то так тому и быть.

К щекам Амона прилил румянец, и его аура сместилась на высшие Исчисления боя. Однако Собек усилил свои способности Корвида, чтоб спроецировать в разум обоих воинов их будущее: сломанные кости, сожженная плоть и конечная гибель.

— Довольно.

Амон и Хатхор Маат поморщились при виде своей смерти. Адепты уняли свои силы, и рассеивающиеся энергии полыхнули из психовосприимчивого шпиля вспышкой эфирного огня.

Ариман шагнул на середину комнаты.

— Мы идем по предначертанному пути с единой целью, и забыть эту цель — величайшая глупость.

— А раз за разом повторять одно и то же, ожидая других результатов, — образцовое безумие.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Ты знаешь.

Ариман вздохнул:

— Отлично. Я поговорю с Алым Королем.

Обсидиановая башня не зря получила свое название — изогнутый шип из черного камня возвышался над остальным пейзажем. Такую невероятную конструкцию она обрела в считаные мгновения по мимолетной прихоти, которую Алый Король воплотил в реальность. Башня состояла из неровного стекловидного вещества, подобного шероховатой вулканической скале, пронизанной прожилками света. В ее поверхности не было ни единого окна или двери, кроме тех, что силой мысли создавал примарх.

Вершина башни сияла, частично излучая свет и частично поглощая его. Никто не мог смотреть на сияние, не ощущая на себе взгляда Алого Короля — всевидящего и всезнающего присутствия, не оставлявшего теней, в которых можно было бы утаить секреты.

Ариман старался не смотреть на сияние.

В мире, пронизанном энергией варпа, можно было в мгновение ока перемещаться из одного места в другое, но Ариман предпочитал путешествовать на «Громовом ястребе». Как и все в этом мире, корабль не избежал трансформирующих энергий нового дома. Его корпус стал одновременно более обтекаемым и хищным. Сила имени изменила машину по своему подобию.

Ариман медленно развернул корабль, кружа вокруг башни в поисках места, где можно было бы приземлиться. Яркие электрические бури бушевали в вышине, словно остаточные образы титанических сражений, а иззубренные пики на горизонте озарялись электрическими огнями, что выплевывали в небо сполохи молний.

За «Громовым ястребом» гнались разумные зефиры — осколки лихорадочного сознания, силы, стекавшиеся к человеку, словно ученики к верховному жрецу. Миллионы их вились над башней Магнуса, подобно кольцам планеты или акулам, почуявшим запах крови в воде.

Ариман заложил вираж, когда в верхней части шпиля возник проем, из которого высунулась стеклянная каменная платформа. Он переключил двигатели на обратную тягу и поднял искривленный нос корабля, мягким давлением мысли сажая машину. Ариман дал двигателям остыть, прежде чем спуститься по штурмовой рампе в башню.

Как обычно, он почувствовал в воздухе статику, ощутил потенциал, что существовал в каждом моменте. Даже дыхание здесь обладало силой, и, когда он направился вперед, его облепили невидимые зефиры.

Ариман, не обращая на них внимания, двинулся вглубь башни через эллиптическую арку с краями, которые извивались, будто танцующее пламя. Помещение внутри было большим, слишком огромным, чтобы существовать в окружности башни, и купалось в мягком сиянии библиариума.

Вьющиеся спиралью стеллажи и полки стонали под весом бессчетных форм знания: пергаменты, свитки, инфокристаллы, обтянутые кожей фолианты, псипесны и гаптические мемы — каждый таил в себе фрагмент бесценных знаний, спасенных с разоренного Просперо.