— Ты дрожишь, — сказал он.

— Я…

— Что тебя тревожит? — он коснулся ее подбородка и повернул ее голову, чтобы она посмотрела на него.

— Королева…

— Ее нет на моем корабле.

Сирена прикусила губу.

— Она все еще моя Принимающая, — прошептала она. Слова казались плоскими.

— Она такая, какая есть, — отмахнулся Эдрик, не желая обсуждать Калиану.

— Ваша королева, — сказала Сирена. — Она — ваша королева.

— Королева, не выполняющая свои обязанности, совсем не королева.

Сирена вздрогнула. Она не знала, что это значило. Что за обязанности не выполняла королева?

Эдрик вздохнул и закрыл глаза.

— Прости, мне приходится думать о многом.

Она задержала дыхание, ожидая, что он отодвинется, но он открыл глаза и посмотрел на нее, и она растаяла. В его глазах были страсть, тепло и желание. Он умолял ее понять, ощутить глубину происходящего между ними. Ее сердце забилось быстрее, и искра, что всегда возникала между ними, вспыхнула. Нить между ними была фитилем, и каждое прикосновение, взгляд и эмоция были спичками, разжигающими пламя.

Он шагнул к ней, их тела прижались друг к другу. В его глазах был вопрос.

— Сирена, — прошептал он.

Их дыхание смешивалось в пространстве между ними. Они были так близко, что носы почти соприкасались. Его ладони обвили ее талию, его губы нежно коснулись ее губ.

Время застыло.

Ее глаза закрылись, его вкус поглотил ее. Его губы были нежными и неспешными, идеально прилегали к ее губам. Он притянул ее к широкой груди, и она обвила руками его шею.

Поцелуй разгорался. Их губы двигались вместе, и ее голова кружилась. Она покачивалась на носочках, но он придерживал ее. Он пятился к спальне. Его ладони впивались в ее платье, комкали ткань на ее талии. Ее колени ударились о край огромной кровати, она едва дышала, понимая, куда все это клонит.

Но она не остановилась. Искра стала пожаром, огонь окутал их, и они оказались в плену своей страсти.

Его ладони поднялись к ее лицу, он запустил пальцы в ее волосы.

— Сирена, — прошептал он между поцелуями, — останься со мной.

Она отпрянула от его губ и посмотрела на него потрясенно от его смелого вопроса. Эмоции вспыхнули в ней, потрясая ее. Ощущение усиливалось, разнеслось рябью по ее телу. Ее дыхание было неровным. Даже кончики пальцев покалывало.

— Остаться?

— Тут. Ночью.

Она закрыла глаза, пытаясь успокоить колотящееся сердце, слыша эхо его слов в голове. Она не могла этого сделать. Она не могла стать его любовницей. Она хотела большего.

— Д — думаю, мне стоит уйти, — пролепетала она.

— Тебе нужно остаться.

Сирена покачала головой и обошла его.

— Нет, я должна уйти.

— Сирена…

— Это неприлично, — пробормотала она, желая, чтобы его губы вернулись на ее. Она пятилась от него к выходу и не могла смотреть на кровать за ним.

— К черту приличия!

Ее взгляд дрогнул на миг, но она удержала его. Он поцеловал ее! Сирену уже целовали, но те поцелуи нельзя было сравнить с этим. Все внутри нее трепетало от прикосновения его губ. Король Бьерна подарил ей лучший поцелуй.

Но она не могла так продолжать.

Она не могла быть его королевой, и она не станет его любовницей.

Ее кожу покалывало от мысли.

— Простите. Эдрик, я не могу.

— Я не могу заставить тебя остаться.

Сирена не верила этому.

— Но я был бы рад, если бы ты осталась. У меня есть всего четыре дня от двора, полного людей, следящих за каждым моим движением. Четыре дня, когда меня может осудить только Дофина.

— Еще четыре дня до начала сплетен, — тихо сказала она, отойдя еще на шаг от него.

— Сплетни появятся только от твоего присутствия на моем корабле, хочешь ты того или нет.

Сирена отвернулась от него.

— Прошу, не вынуждайте меня, Эдрик.

Он пересек комнату и взял ее за руку.

— Скажи, что наши чувства взаимны.

— Мои чувства не важны.

Он коснулся губами ее костяшек.

— Это не так.

Сирена посмотрела в его умоляющие глаза.

Он мог взять ее силой в любой миг. Как король, он мог приказать ей слушаться его. Он мог использовать ее. Ему не нужно было учитывать ее чувства, чтобы получить то, что он хотел.

А он спрашивал.

Она все равно сказала:

— Вы — король. У вас есть королева, придворные и страна. Мне нечего предложить.

— Себя.

Ее глаза молили его оставаться разумным.