– Что я, не вижу?! Уши шевелятся… Позавчера вообще уснули…

– Я не спал, товарищ капитан. Я думал. Больше это: не повторится.

– А жаль, – неожиданно произнес Токарь и добавил, обращаясь ко мне: – Входите.

Я вошел, доложил как положено.

– Отлично, – сказал капитан, затягивая ремень, – все документы, можете ехать. Доставите сюда зека по фамилии Гурин, Срок – одиннадцать лет. Пятая судимость. Человек в законе, будьте осторожны.

– Кому, – спрашиваю, – он вдруг понадобился? Что, у нас своих рецидивистов мало?

– Хватает, – согласился Токарь.

– Так в чем же дело?

– Не знаю. Документы поступили из штаба части.

Я развернул путевой лист. В графе «назначение» было указано:

«Доставить на шестую подкомандировку Гурина Федора Емельяновича в качестве исполнителя роли Ленина…»

– Что это значит?

– Понятия не имею. Лучше у замполита спросите. Наверное, постановку готовят к шестидесятилетию советской власти. Вот и пригласили гастролера. Может, талант у него или будка соответствующая… Не знаю. Пока что доставьте его сюда, а там разберемся. Если что, применяйте оружие. С Богом!..

Я взял бумаги, козырнул и удалился.

К Ропче мы подъехали в двенадцатом часу. Поселок казался мертвым. Из темноты глухо лаяли собаки.

Водитель лесовоза спросил:

– Куда тебя погнали среди ночи? Ехал бы с утра.

Пришлось ему объяснять:

– Так я назад поеду днем. А так пришлось бы ночью возвращаться. Да еще в компании с опасным рецидивистом.

– Не худший вариант, – сказал шофер.

Затем прибавил:

– У нас в леспромхозе диспетчеры страшнее зеков.

– Бывает, – говорю.

Мы попрощались…

Я разбудил дневального на вахте, показал ему бумаги. Спросил, где можно переночевать?

Дневальный задумался:

– В казарме шумно. Среди ночи конвойные бригады возвращаются. Займешь чужую койку, могут и ремнем перетянуть… А на питомнике собаки лают.

– Собаки – это уже лучше, – говорю.

– Ночуй у меня. Тут полный кайф. Укроешься тулупом. Подменный явится к семи…

Я лег, поставил возле топчана консервную банку и закурил…

Главное – не вспоминать о доме. Думать о каких-то насущных проблемах. Вот, например, папиросы кончаются. А дневальный вроде бы не курит…

Я спросил:

– Ты что, не куришь?

– Угостишь, так закурю.

Еще не легче…

Дневальный пытался заговаривать со мной:

А правда, что у вас на «шестерке» солдаты коз де Не знаю. Вряд ли… Зеки, те балуются. По-моему, уж лучше в кулак. Дело вкуса…

– Ну ладно, – пощадил меня дневальный, – спи. Здесь тихо…

Насчет тишины дневальный ошибся. Вахта примыкала к штрафному изолятору. Там среди ночи проснулся арестованный зек. Он скрежетал наручниками и громко пел:

«А я иду, шагаю по Москве…»

– Повело кота на блядки, – заворчал дневальный.

Он посмотрел в глазок и крикнул:

– Агеев, хезай в дуло и ложись! Иначе финтилей под глаз навешу!

В ответ донеслось:

– Начальник, сдай рога в каптерку!

Дневальный откликнулся витиеватым матерным перебором.

– Сосал бы ты по девятой усиленной, – реагировал зек…

Концерт продолжался часа два. Да еще и папиросы кончились.

Я подошел к глазку и спросил:

– Нет ли у вас папирос или махорки?

– Вы кто? – поразился Агеев.

– Командированный с шестого лагпункта.

– А я думал – студент… На «шестерке» все такие культурные?

– Да, – говорю, – когда остаются без папирос.

– Махорки навалом. Я суну под дверь… Вы случайно не из Ленинграда?

– Из Ленинграда.

– Земляк… Я так и подумал.

Остаток ночи прошел в разговорах…

Наутро я разыскал оперуполномоченного Долбенко. Предъявил ему свои бумаги. Он сказал:

– Позавтракайте и ждите на вахте. Оружие при вас? Это хорошо…

В столовой мне дали чаю и булки. Каши не хватило. Зато я получил на дорогу кусок сала и луковицу. А знакомый инструктор отсыпал мне десяток папирос.

Я просидел на вахте до развода конвойных бригад.

Дневального сменили около восьми. В изоляторе было тихо. Зек отсыпался после бессонной ночи.

Наконец я услышал:

– Заключенный Гурин с вещами!

Звякнули штыри в проходном коридоре. На вахту зашел оперативник с моим подопечным.

– Распишись, – говорит. – Оружие при тебе?