Стивен Чейз был жутким ублюдком.

Не то чтобы он был на самом деле крупным парнем – он был мускулистым, но не огромным – и не потому что внешне таким казался, вовсе нет. Он был высоким, темноволосым мужчиной лет тридцати с восточноевропейским акцентом, который я не мог точно определить, но это определенно вынудило гадать, не был ли он потомком Влада Цепеша113.

Об этом я подумал до того, как понял, что он для меня заготовил.

По всей гостиной у него было разложено всевозможное оборудование и инструменты, некоторые из которых я уже видел раньше. Даниэль использовала парочку из них при работе со мной, значительное место занимал снаряд, состоящий из двух параллельных перекладин, на который мне указала Даниэль в реабилитационной клинике, сказав при этом, что некоторое время я не буду с ним работать. Полагаю, Стивен был с этим не согласен.

Однако, он похоже любил иглы.

– Мы начнем с твоих упражнений, – сообщил он мне, в то время как папа наблюдал с порога комнаты. – После полного завершения, ты выполнишь их еще раз. Поблажек по времени между первым циклом и вторым не будет. А если ты сочтешь, что устал или для тебя это слишком сложно, у меня есть несколько способов придать тебе мотивации.

Все мое тело напряглось. Я даже почувствовал, как поджались пальцы ног.

Он открыл кейс полный шприцов.

– Что это? – нерешительно спросил я.

– Тут адреналин, – Стивен взял в руки один из шприцов, меня чуть передернуло. – А здесь тестостерон.

Я сощурил глаза и оглянулся на папу.

– Серьезно?

– Это прекрасно мотивирует, – сказал папа, – хотя из-за этого некоторые плаксивые физиотерапевты не любят труды Стивена. Тестостерон создает мышцы, а это именно то, что тебе нужно, чтобы ты мог снова играть.

– А у этого не будет каких-то… э-э… побочных эффектов или еще чего?

– Ничего такого, из-за чего тебе стоит волноваться, – ответил папа. – Ну, может твой член станет побольше.

Они посчитали это чертовски смешным. Я сердито посмотрел на них из своего кресла.

– Больше и так уже некуда, – огрызнулся я в ответ. Хоть я и не очень-то был согласен с папой относительно побочных эффектов, но он стоял, облокотившись на стену, со скрещенными руками на груди, а спорить с ним было не благоразумно. Он определенно был на грани.

Начало сессии не особо отличалось от тех, что проводила со мной Даниэль – тяжело и болезненно, и к концу я уже обливался потом. Хотя на этот раз все же было по-другому – ведь мы не закончили.

– Продолжай! – орал Стивен. С тех пор, как мы начали, он уже нормально не говорил, а лишь орал. – Еще десять! И после этого еще десять, если ты начнешь сбавлять темп!

Меня уже беспокоила даже не боль в руках – я достаточно долго занимался силовыми нагрузками, чтобы понимать разницу – у меня начал ныть бок, где была рана и становилось все труднее дышать. Естественно, что я замедлился и где-то через еще шестнадцать попыток мои руки обессилили и по всему торсу распространилась боль. Гантели с малым весом упали на пол.

– Это все, что ты можешь? – спросил Стивен полным презрения голосом. Он поднял гантели и вновь вложил их мне в руки, по одной в каждую. Но правая рука не смогла ее удержать, и она снова выпала. Он прорычал и отошел к своему чемоданчику за шприцем.

– Что это? – спросил я, попытавшись глубже зарыться в кресло.

– Мы это уже обсуждали! – заорал он на меня. – Адреналин, чтобы ты мог продолжить и достичь необходимых результатов! Это пока что лишь твои руки! Подожди пока мы перейдем к твоим ногам!

Прежде чем мне удалось запротестовать, он воткнул иглу в сгиб моего локтя и нажал на поршень до упора.

Практически моментально мое сердце начало бешено колотиться.

Дыхание участилось.

А моя голова поплыла.

Стивен вновь вложил мне в руки гантели, и мои пальцы крепко, рефлекторно их сжали.

– Еще двадцать! – приказал он. – Живо!

Хотя мои руки тряслись, кулаки были так плотно сжаты, что гантели не могли снова выпасть, а руки – несмотря на внутреннее сопротивление – делали как он велел.

Когда через двадцать минут после этого я лежал в своей кровати, мое сердце все еще бешено стучало у меня в ушах, руки по-прежнему тряслись, а душа пустилась в полет.

Я хотел Николь.

Хотел, чтобы папа зашел в комнату, и я мог бы замахнуться и врезать ему.

Я зажмурился и попытался восстановить дыхание, но его невозможно было контролировать. У меня кружилась голова, и когда я закрыл глаза, почувствовал, что вот-вот потеряю сознание. Я немного повернул голову так, чтобы нос оказался на подушке Николь, устремил взгляд в окно и молил, чтобы эта дрянь побыстрее покинула мой организм.