Я не мог продолжать держать это в себе, и, в конце концов, та небольшая часть, что переполняла меня, выплеснулась наружу:

– Была авария, – сказал я. Я не мог назвать это несчастным случаем. Если бы не я, то ничего бы не произошло, так что это не было гребаным несчастным случаем. – Мне тогда было двенадцать.

– Что произошло? – тихо спросила она.

Это слишком.

Потянувшись вниз и ухватившись за перила, чтобы успокоить руки, я взглянул на реку. Я весь внутренне напрягся, стараясь избежать подступающие воспоминания – буквально выдавливая их из своей головы, пока виски не начали пульсировать.

– Прости, – сказала Николь. – Тебе не обязательно об этом говорить.

Я сглотнул сквозь сдавленное горло. Я не хотел думать об этом – не хотел ворошить воспоминания – но все еще хотел, чтобы она знала. Не знал, почему хотел, чтобы она знала, но именно так и было.

– Она врезалась в дерево, – сказал я сквозь стиснутые зубы. Я не смотрел на нее, продолжал пристально таращиться на воду и слушать, как она шумит среди камней. Моя голова пульсировала, но попытка вытеснить эти воспоминания из сознания была мучительной.

Я почувствовал холодное прикосновение к своей руке и опустил взгляд – пальцы Николь медленно пробегали вверх и вниз по моему предплечью. Мои мышцы напряглись и затвердели, пока сжимал перила. Но когда она прикоснулась ко мне, мой захват ослаб, и я начал расслабляться. Я наблюдал, как ее тонкие пальцы скользили по волоскам на моей руке.

– Я не хочу вмешиваться, – прозвучал ее мягкий голос, словно песня. Я слегка покачал головой не в силах найти подходящих слов. Она, должно быть, неправильно поняла, потому что отдернула руку, нервно прижав ее к боку.

Я не хотел, чтобы она убирала ее от меня.

Мне хотелось, чтобы она снова ко мне прикоснулась, потому что боль в моей голове прошла, а воспоминания перестали пытаться вырываться наружу. Мне хотелось прикоснуться к ней, чтобы узнать, была ли ее кожа действительно такой же мягкой, какой выглядела. Я хотел ощутить прохладу ее рук, все еще влажных от капель конденсата с стакана, что она держала, контрастирующими с теплотой ее тела.

В помещении зазвучала музыка, и пары начали выходить на танцпол.

– Не хочешь потанцевать? – вдруг спросил я.

– Потанцевать? – она отступила на шаг. – Оу… я не танцую.

– Почему нет?

– Эм… Я не умею? – Ее слова прозвучали как вопрос.

– Тебе не нужно уметь, – сказал ей. – Я покажу тебе.

– Не думаю, что…

– Пожалуйста, – попросил я, протянув руку. Я просто хотел еще раз к ней прикоснуться… лишь на пару минут.

– Ладно, – наконец ответила она, вложив свою руку в мою. Я повел ее на танцпол и положил руку ей на талию.

– Положи руку мне на плечо, – попросил я и она подчинилась. Я взял ее за руку, ощущая прохладу пальцев. – Вот так.

Поначалу она была напряжена, немного спотыкалась, но это длилось лишь пару тактов, пока она не расслабилась, позволив мне вести, и стала выглядеть потрясающе грациозно, когда я кружил ее в танце. Она улыбнулась мне, а затем ее глаза резко потемнели.

– В чем дело, Мэлоун? – вдруг спросила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… ты тот же парень, которого я видела в школе?

– Ну… да, разумеется! – рассмеялся я.

– Ты взрываешь мой мозг, – пробормотала она.

– Прости, что? – переспросил я.

– В школе ты полный придурок, – выдала она.

Я рассмеялся.

– Не сдерживайся, – посоветовал я, – а то заработаешь язву.

– На поле ты задница.

– Это совершенно другой костюм, – не задумываясь, ответил я.

– Костюм? – Николь на довольно долгий период прекратила свою тираду, чтобы посмотреть на меня снизу-вверх из-под бровей.

Я опустил глаза и похлопал большим пальцем по отвороту пиджака моего смокинга.

– И это тоже совершенно другой костюм – он отличается от униформы моей команды, – объяснил я.

– Так что, – воскликнула она, – ты становишься совершенно другим человеком, потому что ты в другом… костюме?

Слова Жака самовольно сорвались с языка:

– Весь мир – театр, Румпель, – сказал я и подмигнул.

– В нем женщины, мужчины – все актеры, – продолжила она, улыбнулась и приподняла брови.