Захлопнув шкатулку, он небрежно прикрыл сундук и быстро вернулся в кабинет.

Икар неподвижно стоял на месте. На столе уже успели появиться письменные принадлежности, но мальчика-слуги не было, значит, он еще не выяснял, когда ближайший корабль.

Эеншард сел, еще раз прочел письмо, заглянул в шкатулку, сглотнул, понимая, что в животе что-то противно сжимается от страха и волнения, и, не давая себе опомниться, начал писать.

Сначала он писал о своих чувствах, вернее, пытался написать, но после третьей строчки разорвал лист. Затем он попытался написать о том, что прощает ее, но и эта мысль ему не далась. Он пытался рассказать ей о мыслях, о чувствах, о том, что ему жаль, о том, что ему нужны, или не нужны ее молитвы. Он сам не знал, что именно хотел сказать Ленкаре, о которой не смог забыть ни на минуту. Он был занят другими делами, но она неизменно была в его сознании, как едва уловимый образ, словно божество с мягкой улыбкой поглядывающее на него.

Вот только она выходила замуж за другого!

Порвав очередное письмо, он взял чистый лист и написал только одну фразу: «Примите это на память обо мне».

Сложив лист, без подписи, печатей и имен, он закрыл шкатулку и подал ее мальчику.

– Лично в руки принцессе, - напомнил он, зная, что он сам проводит мальчишку и его отца на корабль, чтобы никто не посмел им помешать.

Только в порту на закате Эеншард внезапно понял, что почти достиг своего предела. Когда корабль с гонцами снялся с якоря, принц машинально оперся на ящик, стоявший рядом. Все действительно закончилось, и его охватила волна слабости. С большим трудом делая вдох, он буквально уговаривал свое тело продержаться еще немного, но в глазах упорно темнело.

«Не смей», - говорил он самому себе.

Неважно, каковы причины, но сын короля не имеет права рухнуть без сознания. Он может только умереть, всего остального ему не простят, особенно если он главнокомандующий Эеншард.

– Да ты, я смотрю, решил всем показать, что еще повоюешь!
– раздался внезапно голос рядом.

Мэдре, а это был именно он, быстро и своевольно, на правах бывшего наставника, подошел к принцу и подхватил под руку.

– Что вы уставились?!
– спросил он у толпы. – Хотите, чтобы он и от вас откусил кусочек?

Чтобы явно подтвердить свою угрозу, мужчина быстро протянул вперед руку и попытался ущипнуть одну из любопытных дам за нос.

Та взвизгнула и буквально отпрыгнула.

– Вот именно. Давайте проваливайте!
– поторапливал их мужчина, отводя смертельно бледного принца в сторону.
– Ты с ума сошел? Что ты здесь делаешь?
– тихо спросил мужчина.
– Ты должен быть в постели или хотя бы в своих покоях.

Эеншард не ответил, понимая, что к слабости начинает добавляться тяжесть в груди и тошнота.

Генерал, спрятав его под куском какой-то материи, а принцу было все равно, что это, буквально запихнул своего командира в экипаж, шутя, что его друг смертельно пьян и всучил принцу флягу с водой.

– Пей, безумец!
– буквально приказал мужчина.

Эеншард, как хороший ученик, подчинился, почти машинально. Он потерял больше крови, чем ему казалось, да и повязка на правом боку была уже мокрой. Жара. Усталость. Быстрые смены моральных состояний. И вот он уже окончательно без сил, впрочем, вода и отсутствие необходимости уверенно держаться на ногах принесли ему облегчение. В глазах прояснилось. Голова стала ясной, только в ослабевших ногах принц был не уверен.

– Зачем ты вышел?

– Было нужно, - только и ответил Эеншард, с жадностью опустошив флягу.

Он только теперь понял, что у него пересохли губы, заныли сломанные ребра и просто болели раны. Он забыл о собственном теле, пока был занят последней ниточкой, связывающей его с северной принцессой.

Убедившись,что фляга действительно пуста, он коротко вздохнул и, понимая, что просить еще в данный момент просто бесполезно, спросил:

– Куда мы едем?

– Сам подумай?
– улыбнулся мужчина.
– В госпиталь. Пока Шанрех не посмотрит тебя, я не буду спокоен, особенно сейчас.

Эеншард кивнул, понимая разницу между придворным врачом и их товарищем Шанрехом, который, правда, и без них имел немало забот.

Шанрех, разумеется, был недоволен работой коллеги, долго возился с раной на боку, что-то с чем-то сшивая под ворчание Эеншарда, а после, наложив еще пару швов на рванные раны на спине, разрешил принцу выпить рому. Так лечение медленно перешло в откровенную пьянку с ранеными солдатами, счастливыми оттого, что их командир жив.

Только ночью Эеншард вернулся во дворец, пьяный, несчастный, но живой, и просто рухнул в постель, не раздеваясь, чтобы тут же громко захрапеть так, чтобы все северное крыло знало, что Эеншард дома.

8

Утром третий принц встал с дикой головной болью. Разумеется, он списал ее на похмелье, словно кроме выпивки за предыдущий день с ним ничего не случалось. К счастью, кроме боли в голове, по-настоящему его ничего не беспокоило. Раны, конечно, болели, но эта боль была вполне привычна. Главным для Эеншарда была стабильность его сил и способность уверенно держаться на ногах.

Вчера, он хоть и был пьян, но все же выслушал рассказ Мэдре о первой провальной атаке столицы Фрета.