Ленкара, успевшая позавтракать, изящно вытерла губы салфеткой и отложила ее в сторону. Она посмотрела на кубок, вздохнула и посмотрела на отца.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил Айван, стоя у стола.

– Не знаю, - прошептала Ленкара.

Ее вчерашняя решимость уже ослабла. Она остро чувствовала и страх, и волнение. Ее пугало то, что было в кубке, и еще больше ее пугало предположение о действительно недобрых планах своего отца.

– Вы не слушаете меня, - прошептала она, несмело глядя на Айвана. – Вы даже не пытаетесь меня понять. Зачем говорить, если вы не хотите искать решений, а требуете исполнения своих желаний?

Айван нахмурился, помолчал немного и спросил:

– Ты понимаешь, что мы не можем сделать этого ребенка законным?

– А вы понимаете, что он мог бы родиться в нормальном браке? – спросила в ответ Ленкара.

Айван тут же стукнул кулаком по столу.

– Он претендент на трон Эштара! Он собирается бороться за трон, о чем ты говоришь?!

Ленкара выдохнула. Ее отец был действительно прав. Она помнила письмо Эеншарда. Он не скрывал от нее этот факт, именно от него она и узнала о его намерении стать королем, но в тоже время она понимала, что Эеншард не хотел отказываться ни от нее, ни от ребенка, а значит, все еще было возможно.

– Я знаю, - прошептала она. – Он писал мне об этом.

Айван отшатнулся, с ужасом глядя на дочь.

– Да, я состою в переписке с человеком, которого люблю, и я точно знаю, что он не выбирал свою судьбу ни сейчас, ни прежде.

Айван помолчал, а потом приблизил к дочери кубок.

– Пей, - велел он.

– Что это? – спросила Ленкара, опасаясь даже прикоснуться к сосуду.

– Пей! – повторил Айван свой приказ.

Ленкара не шелохнулась. Она внимательно посмотрела на кубок, потом на отца, но не подчинилась.

– Это вернет тебе рассудок, - проговорил Айван, глядя в синие глаза дочери.

Ему не верилось, что перед ним его Лека. Его девочка всегда была умна и послушна. Она разбиралась в людях, она знала цену чести и имени. Она обладала безупречной репутацией. Ее уважали и боготворили, но как только в ее жизни появился эштарский принц, все переменилось. Теперь он видел перед собой какую-то безумную особу, которую просто не узнавал.

– Я в своем рассудке, - прошептала Ленкара.

– Пей, - повторил Айван. – Или я позову стражу, и это вольют в тебя силой!

Она испуганно сглотнула, посмотрела еще раз на кубок, потом на отца. Она боялась того, что было в этом сосуде, но в лице отца она читала откровенную угрозу, потому медлила, но кубок в руки все же взяла.

Его содержимое походило на остывший чай. На дне кубка даже лежали какие-то травы.

– Пей, - повторял Айван.

Он подошел к дочери, буквально навис над ней, схватив за руку, и подтолкнул руку с кубком к ее губам.

Это действие окончательно перепугало Ленкару. Она вжалась в кресло и попыталась оттолкнуть отца вместе с кубком. Король быстро перехватил сосуд, не позволяя содержимому расплескаться, и со всей силы ударил Ленкару по лицу. Так сильно, что на разбитой губе появилась кровь.

Ленкара вздрогнула. Слезы внезапно заполнили ее глаза. В панике она попыталась вскочить на ноги, но отец внезапно поставил колено ей на ногу, подпирая выступающий живот, и с силой вжал в кресло.

– Пусти! – кричала Ленкара, вырываясь.

Она пыталась отбиваться руками, вырываться, но с ужасом понимала, что ее отец намного сильнее, чем она предполагала. Навалившись на дочь всем весом, король опустил угол шали в кубок и тут же стал запихивать его Ленкаре в рот. Она плакала, плевалась, дергалась, но тело охватывала слабость. Слезы мешали видеть, а колено, упиравшееся в живот, давило до боли.

Она мычала, сопротивлялась как могла, но мокрая шерстяная шаль все равно оказалась на ее языке. Словно кляп, запихивая ткань в рот дочери, Айван скалился и продолжал бормотать что-то о ее безумии. Ленкара не слушала его. Она только плакала и пыталась сопротивляться, чувствуя странный горьковатый привкус. Шерсть раздражала горло, но не вызывала ничего, кроме противной судороги в груди и тошноты. Заглатывая жидкость вместе с мелким ворсом, она могла лишь плакать. Сил сопротивляться уже не было. Она почти лишилась чувств, но колено короля вдруг еще сильнее надавило на живот, вызывая острую боль.

Ленкара попыталась закричать, но только промычала что-то невнятное. Не видя ничего из-за ткани шали и слез, она отбивалась руками на ощупь и вдруг поймала прядь волос, сжала ее и дернула из последних сил.

Айван вскрикнул и чуть отступил. Ленкара тут же оттолкнула отца ногой, отбросила шаль, которой давилась и метнулась к двери, радуясь, что ключ остался в замке.

– Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться! – кричал Айван, вставая с пола.

Ленкара даже не обернулась. Она бежала прочь от отца, от своей комнаты. Ее пугала боль в животе. Она перестала быть острой и расплывалась теперь странными волнами от левого бока наверх, а потом вниз. Ей казалось, что все внутри сжимается.