Вселенная на самом деле стервозная, безжалостная госпожа.

Встав с постели, натягиваю резинку трусов на поджарые бедра, провожу рукой по шести кубикам своего пресса, и босиком шлепаю в общую ванную, которую делю с тремя другими ребятами, чтобы ополоснуть руки — и член.

Глава 3.

«Каждый раз, когда я занимаюсь с ним сексом,

приходиться говорить «не в ту дырку».

Отчего у нас обоих начинает появляться комплекс».

Джеймсон

Мое сердце все еще ходит ходуном, когда я залезаю в постель, выключаю свет и плюхаюсь на спину, уставившись в потолок.

Оз.

Придурок Оз.

Самоуверенный. Несуразный. Невыносимый.

Бесстыжий.

Сексуальный.

Боже, какой он был сексуальный. От вещей, которые проделывал его язык с моим ртом за короткий промежуток времени, что мы целовались, по-прежнему захватывает дух, если судить по моему тяжелому дыханию.

Волосы рассыпались по подушке, моя рука медленно проводит по обнаженной коже у тазовой кости. Мои изношенные шортики подогнуты на поясе, пальцы слегка касаются... касаются эластичного шва.

Закрыв глаза, я позволяю им залезть в трусики, дразня себя легкой лаской. Туда-обратно... все ближе и ближе к складке между бедер, пока мои ноги сами по себе не раздвигаются немного шире.

Оз...

Огромный.

Твердый.

Татуированный.

Высокий Оз навис над моим столом как какой-нибудь современный гладиатор, большой и внушительный.

Скучающий.

Его проницательные глаза смотрели на меня сверху вниз настороженно, если не полностью измождено... но это не может быть правдой; у таких парней, как он — весь мир перед ногами, а они не ценят этого. И все же... когда он стоял, насмехаясь надо мной, у него определенно отсутствовал энтузиазм к своему заданию.

Пока я не прикоснулась губами к его рту.

Я зажмурилась, вспоминая его губы. Полные, мягкие и нежные — если не обращать внимания на его язвительную ухмылку. Его язык…

Боже.

«Не в моем вкусе, не в моем вкусе, не в моем вкусе», — повторяю я.

Совсем не в моем вкусе.

И, тем не менее, вот она я, постанываю в темноте, а мои пальцы, наконец, находят влажное, ноющее сладкое местечко, которому я слишком долгое время не уделяла внимания. Поглаживаю себя, мои веки, подрагивая, закрываются, и я тону в ярком образе Оза Осборна. Внушительного. Мощного.

Серьезного.

За этой хвастливой ухмылкой есть что-то большее, чем он для видимости демонстрирует людям, в этом я уверена.

Ни разу не видев его на кампусе, сегодня вечером он появился из ниоткуда со своим громадным телом и высокомерным выражением лица — будто ему принадлежало это место. Ради всего святого, какой парень требует контроля над библиотекой? Боже, терпеть не могу таких тщеславных и самоуверенных парней.

И тем не менее...

Пальцы свободной руки находят в темноте мой рот и опускаются на губы, пока я поглаживаю себя другой. Из-за покалываний от легкой щетины на его лице, мой рот кажется заклейменным, несмотря на корыстные намерения нашего поцелуя.

Оз.

Я поворачиваюсь лицом к стене, со стоном вспоминая его сильные руки; я большая любительница татуировок, а у него их была целая куча из-под рукавов его поношенной темно-синей майки. Его сильные, плотные руки. Твердая грудь. Накаченная спина.

Он не в моем вкусе. Я должна продолжать напоминать себе об этом, поглаживая у себя между ног в поисках освобождения.

Он не в моем вкусе. Он…

Протяжный, блаженный вздох в холодную весеннюю ночь. Невероятный момент, который я не скоро забуду. Тщеславный, упрямый осел с прискорбным вкусом в выборе компании.

Он все, чего я не хочу.

И все же...

Почему-то он есть.

Глава 4.

«Не присылайте мне никаких снимков сисек.

Отправляйте фотографии вашей ванной и

внутренностей ваших шкафчиков.

Мне нужно видеть с какой прилипалой я имею дело».

Себастьян

— Чувак, а не та ли это цыпочка из библиотеки? — Зик пихает меня мясистым локтем, хотя я едва слышу его сквозь толпу и музыку. Я наклоняюсь ближе. — На кой черт она вышла в свет? Разве она не должна раскладывать книги или подобное дерьмо? — излишне жалуется он.