На несколько обескураживающих секунд наши глаза пересекаются.

На несколько обескураживающих секунд ее глаза смягчаются, разглядывая меня с нераспознаваемой эмоцией и опущенными уголками рта.

Она разочарована.

Во мне.

Я знаю это так же точно, как то, что стою здесь, опираясь о стену, пьяный в задницу и вдвойне заведенный. Впервые почти за двадцать один год я на самом деле противен себе. Это мимолетно, но эти мягкие, трезвые голубые глаза — вдумчивые и не затронутые всей фанатской ерундой, окружающей меня — заставляют чувствовать себя...

Пьяным до чертиков, грязным и шовинистским.

Стыдливым.

Осужденным и недостаточно хорошим.

Проходит минута, прежде чем Джеймсон, наконец, разворачивается в своих балетках и исчезает из вида.

Я качаю головой, дезориентированный, но решаю больше о ней не думать и... не буду врать, в тот момент я тяну Рыжую через порог спальни. Вместо минета я трахаю ее у стены до потери пульса.

Потому что я хочу быть безразличным.

Потому что это приятно.

Потому что я могу.

Глава 5.

«Ты миленькая. Вроде занудной девушки по соседству,

но той, что любит хороший,

жесткий секс на своем детском покрывале».

Себастьян

Я чувствую ее еще до того, как вижу.

Не спрашивайте как, но когда Джеймсон обходит мой стол с намереньем избежать меня, я выпрямляюсь.

Уже наготове.

Не здороваясь, она искусно прокладывает свой путь через столы к книжным полкам в другом конце библиотеки, упругий зад плавно двигается в обтягивающих темно-синих леггинсах с высокими коричневыми сапогами и коричневой кожаной сумкой.

Из-под ресниц я слежу за ее движениями — она идет прямо, целенаправленно шагая к дальним стеллажам. Мои руки зависают над клавишами Макбука, замирая, чтобы посмотреть, как она роняет свою сумку на тяжелый стол. Достает свой ноутбук и подключает его в розетку.

Выстраивает свои ручки и карандаши, толкая каждый на позицию кончиком пальца и подравнивая, будто у каждого из них есть свое законное место на столе. Калькулятор справа, компьютер по середине.

Она достает небольшую стопку тетрадей, перебирает их и раскладывает рядом с ручками.

Мои брови заинтересованно взлетают, когда она бережно снимает резинку с темных волос. Они сияют, когда она встряхивает головой в тусклом свете лампы на ее столе, а затем расчесывает их пальцами. Очки с черной оправой сидят у нее на голове.

Ядрена мать, как же это сексуально.

Отличный выбор, Джимбо.

Десять минут спустя я все еще наблюдаю за ней из-под козырька своей стандартной бейсболки Айова, как будто мне самому не нужно учить чертову кучу всего. Не замечая моего наблюдения, она долбит как курица на своем компьютере, затем опускает голову, чтобы записать. Строчит что-то. Пьет через соломинку из своей бутылки с водой. Убирает выбившиеся пряди с лица и быстро заплетает волосы.

Мое колено начинает подергивать от нетерпения.

Я смотрю на свой ноут, курсор мигает в том же месте с того времени, как Джеймсон вальсирующей походкой вошла в библиотеку, непринужденно прогуливаясь мимо, словно меня не существует, и приземляясь в девяти столах от меня.

Да, девяти.

Я подсчитал.

Перемещая курсор по экрану, я отрываю от нее взгляд достаточно надолго, чтобы напечатать несколько предложений моей работы, маленький черный треугольник моргает мне, ожидая новой команды. Вместо этого огрубевшая подушечка моего указательного пальца бесцельно выводит круг в центре коврика для мыши.

Мои глаза снова перескакивают на Джеймсон, чьи худенькие плечики теперь сгорбились над открытым учебником, во время чтения лицо покоится на ладонях, а пара черных очков теперь сидит у нее на носу.

Хмм. Миленько.

Успеваю досчитать до четырех, прежде чем мое колено начинает свое устойчивое, ритмичное подергивание, и я крепко прижимаю его ладонью, чтобы это прекратить.

Черт.

Пошло оно...

Я захлопываю ноутбук, беру шнур и чехол и переворачиваю бейсболку козырьком назад, после чего поднимаюсь с места и прохожу через лабиринт парт, столов и стульев.