А дочка бежит к тумбочке и сразу, указывая пальцем на фрукты, что лежат на ней, спрашивает:

– Папа, а это кому?

– Тебе, – говорит Саблин.

– А это что? – Спрашивает девочка, указывая пальцем на один из плодов.

Аким не знает, он знает апельсин, но Наталка апельсины и сама знает.

– Яблоко это, – говорит Савченко, – вкусная вещь.

Он лезет в карман куртки и достаёт оттуда что-то в фольге:

– А это шоколадка. Тоже тебе.

Он протягивает шоколад девочке. Та быстро и ловко выхватывает угощение из рук мужчины. Савченко встаёт со стула:

– Ну, здравствуй, Настя.

– Кому Настя, а кому и Настасья Петровна, – сурово говорит жена Саблина.

Савченко заметно смущается, видно, не ожидал он такого. Аким удивлён. Не помнит он такого, что бы Олег смущался.

– Чего ты, Настя, я ж старый знакомец мужа твоего. – Удивлённо говорит Савченко.

– Знакомцы моего мужа – люди приличные. Женатые все. – Строго говорит женщина. – А у тебя, Олег, семьи нет. Зато есть шалман на всю станицу известный. Чего уж на станицу, на все станицы в округе.

Наталья, дочка, засмеялась, даже под медицинской максой видно, и говорит отцу:

– Мама сказал «шалман».

Саблин хмурится, молчит, ему не очень приятна вся эта ситуация. И ещё ему непонятно, где дочка услышала это слово. Видно, от старших детей.

– Ах, вон ты про что? – Тут Савченко пришёл в себя, засмеялся.

– Да, всё про это.

– Да ты не бойся, я твоего Акима в свой шалман не зову.

– А он и не пойдёт, – заявляет жена, – нешто у него дома нету. И дом у него есть, и жена у него исправная, чего ему по шалманам таскаться.

– Дома я его не видел, а вот про жену не поспоришь, – говорит Савченко и снова лезет в карман, достаёт оттуда три длинных пакетика, Аким сразу узнаёт, что это. Олег протягивает пакетики Насте. – Вам, госпожа казачка.

– Чего это ещё? – Косится на пакетики жена, ей, видно, интересно, но она не торопится брать.

– Кофе, настоящий, офицерский. – Говорит Саченко.

Нет такой женщины на болотах, да и в степных станицах, что устоят перед настоящим кофе. Настя улыбается и, вроде как, нехотя берёт пакетики:

– Ох и жук ты, Савченко.

– Да брось ты, Настя, – говорит Олег, – я хороший.

– Хороший он, – жена разглядывает пакетики, – на всё болото известно, какой ты хороший. Бабам, если бы волю дали, так давно тебя из станицы выселили бы.

– Так бабам только дай волю, – ехидничает Савченко. – Они бы уже дел наворотили бы.

Настя заметно смягчилась после подарка, но всё ещё серьёзна:

– Ты, Савченко, моего мужа никуда не втягивай, смори. У него и без тебя суматохи хватает. И домой его к себе не приглашай.

– Да я о здоровье пришёл узнать, – говорит Олег.

– О здоровье, – не верит женщина, – либо на промысел подбиваешь его. Не подбивай, не пойдёт!

– Ишь ты какая! – Смеётся Савченко. Глядит на Акима. – Прямо войсковой атаман у тебя в доме проживает.

Настя опять руки в боки встала, красивая женщина, и уж точно от своего не отступит. Савченко видит это, смеётся, протягивает руку Саблину:

– Ладно, пойду.

Аким жмёт ему руку, и он уходит, на прощанье оборачивается в дверях:

– Вот тебе повезло, Аким, вот повезло, ну прям вылитый восковой атаман и только, как ты к ней в постель-то идёшь ложиться, видать, строевым шагом.

– И с отдачей чести, – кричит ему вслед Настя.

– И даже не сомневаюсь, – уже из коридора доносится голос Савченко.

Жена берёт у Наталки яблоко, легко разламывает его на две половины, половину отдаёт девочке.

– Это всё, что ли? – Удивляется Наталка.

Настя ей поясняет:

– Остальное братьям и сестре.

Садиться сама к мужу поближе, начинает по-хозяйски его осматривать, ворот ли не грязен на рубахе, повязку на руке смотрит, свежая ли. Руку больную погладила, ласковая.

– Чего ты на него накинулась? – Недовольно спрашивает Саблин.

– Нечего около моего казака вертеться, чего он, друг тебе, что ли?

– А может, друг.

– Не нужны нам друзья такие, сейчас начнёт тебя на промысел сманивать.

– Ты уже за меня будешь решать, кто мне друг, а кто – нет?– Начинает злиться Саблин. Смотрит на жену сурово.

– Да не решаю я, Аким. – Настя начинает гладить его по небритой щеке, говорит примирительно. – Чего ты? Просто не хочу, что бы он тебя в свои промыслы сманивал, ты и так дома не сидишь, либо в призывы уходишь, либо на кордоны. А когда дома, так в болоте этом, пропади оно пропадом.