Но мне же нужно сбежать.

Киллиан всё еще странно смотрит на меня, будто на почти решенную головоломку. Рядом с ним красивая женщина с русыми волосами — та же женщина, что ранее завтракала в общем зале. Она — Либерти Белл, наконец осознаю я. Жена Киллиана и певица на собственных правах. Мне стоило узнать ее раньше. Стоило понять, что со мной никогда не случается ничего хорошего.

Я бросаю взгляд на Габриэля. Выражение его лица типично нейтральное, но в глазах мерцают искорки. Не хочу отводить от него взгляд. Вскоре он уйдет, и от этого больно. Слишком много боли для столь короткого знакомства.

Бренна представляет меня. Забирает резюме из моих потных пальцев и передает его ребятам.

— Софи работала фотокорреспондентом...

Киллиан издает сдавленный звук, перед тем как взорваться:

— О, бля, нет! Теперь я ее узнаю. Вы стебетесь надо мной со всем этим дерьмом? — он делает шаг в моем направлении, от гнева его щеки краснеют. — И у тебя, дамочка, хватило смелости заявиться сюда.

Я стою ровно, даже несмотря на то, что моя гордость разбивается о пол. Другого выхода у меня нет.

Но Габриэль встает между нами.

— Успокойся, — кричит он на Киллиана. — Мисс Дарлинг приехала сюда не для унижения.

— О, охуенно верно, — говорит Киллиан, смеясь. В его глазах нет ни капли доброты. — Разве это не работа папарацци?

Другие ребята кажутся смущенными.

— Килл, мужик, — говорит Рай. — Уймись. Многие фотокорреспонденты не являются навязчивыми папарацци.

О, если бы это касалось и меня.

— Нет, — Киллиан взмахивает рукой в воздухе. — Она не просто папарацци. Именно она сделала те снимки Джакса. Разве не так, сладенькая? Думала, я не видел тебя там, с твоей чертовой камерой? Когда ты совала ее мне в лицо, пока он умирал у меня на руках?

Габриэль резко поворачивает ко мне голову.

— Что?

— Ты меня слышал. Это была она. Она продала те снимки Джакса.

— Невозможно, — выплевывает Габриэль. — Их продал Мартин Шер. Я точно знаю — я потратил добрый кусок года на работу с нашими юристами насчет этого пьянчуги.

Он поднимает руку, словно говоря: «Забудьте, я прав». Не могу решить, то ли он пытается рационализировать мои поступки, то ли просто такова его логика. Боюсь, что последнее. Его холодное поведение не становится теплее. И он ожидает ответы, высокомерно и нетерпеливо изогнув бровь.

Я неглубоко вдыхаю.

— В то время Мартин был моим парнем.

Голова Габриэля откидывается назад, будто я его ударила. Выражение его лица отражает полнейшее разочарование с примесью нарастающего отвращения — в его глазах я повержена. Я четко это вижу. И не виню его. Мне тоже отвратительно. Удивительно, насколько низко жажда любви может утащить человека, когда он думает, что отыскал желанное.

Если бы земля могла меня сейчас поглотить, я была бы рада. Но это не изменит густой, песчаный осадок, что наполняет мои внутренности всякий раз, как думаю о той ночи, о том, как сделала снимки Джакса Блэквуда, пока он находился без сознания, покрытый рвотой. Я всё еще слышу, как Киллиан кричит его имя, пока к ним спешит охранник. Тогда я была так слепа, сосредоточена лишь на своей следующей зарплате. Мартин подначивал меня никогда не думать о предмете, как о человеке, а лишь как о потенциальном знаке доллара.

Я была самой уродливой, самой темной версией самой себя. Так запуталась и потерялась. А сейчас это прошлое смотрит мне прямо в лицо.

— Мартин был... есть... ублюдком, — говорю я. — Теперь я это понимаю. Тогда... ну, у меня нет хорошего оправдания. Я встретила его не в лучший момент жизни, и у него была странная харизма. С его уст работа казалась весельем: легкие деньги, предоставление услуг фанатам.

Несколько раздраженных смешков наполняет комнату.

— Я позволила себе поверить этой лжи, — признаюсь я. — Я хотела уволиться, но не находила ничего подходящего. И тогда случилась та ночь. Когда я вернулась домой, то рассказала Мартину, где была. Он... — я откашливаюсь. — Он был в восторге и сказал, что эти снимки обеспечат нас, по крайней мере, на год.

Не могу не заметить, как ребята вздрагивают, или как Габриэль опускает голову, сжимает челюсть, как будто сражаясь с внутренним взрывом. Мой желудок переворачивается, а пальцы коченеют. Но я продолжаю:

— Господи, я хотела те деньги. Не буду лгать. У меня был хреновый год, я выживала на лапше быстрого приготовления. А с этими деньгами могла уволиться, воспользоваться временем, чтобы найти достойную работу. Но я посмотрела снимки, и они оказались ужасными. Болезненными.

Даже сейчас больно о них вспоминать.

Очевидно, они ранили и этих людей. Намного больше, чем меня. Мне хочется заплакать.

— После этого я засомневалась, продавать ли их. Но Мартин всё решил для себя, и когда я пошла спать, забрал снимки.