– Вы считаете, что нам угрожает опасность? – надменно спросил один из офицеров.

– Я уверен в этом. Мы располагаем средствами уничтожения крупных боевых кораблей в любое время дня и ночи. «Тирпиц», «Шарнхорст», линкоры итальянского флота и ваша ударная группировка около острова Гуам тому подтверждение. Необходимо немедленно дать радиограмму, в противном случае вы будете уничтожены через несколько часов. Детали мы обговорим позже.

Адмирал несколько секунд раздумывал, потом кивнул и отдал какое-то распоряжение по-японски, после чего сообщил состав соединения и предложил Северову написать текст радиограммы и частоту для передачи, что тот и сделал.

«Нахожусь на борту линкора „Ямато“, принимаю капитуляцию ударного соединения адмирала Морисита в составе линкоров „Ямато“ и „Мусаси“, авианосца „Синано“ и пяти эсминцев. Соединение следует во Владивосток. Командованию ТОФ немедленно отозвать ударные самолеты, обеспечить сопровождение и подготовить места для размещения пленных. Представитель Ставки ВГК генерал-майор Северов».

После полуночи к японским кораблям, шедшим со включенным освещением, подошел эсминец, который доставил группу офицеров для подписания необходимых документов, на японские корабли поднялись офицеры ВМФ СССР и соединение продолжило свой путь к Саппоро. Северов попрощался с адмиралом Морисита и его офицерами и перешел на борт эсминца. Адмирал Морисита и его офицеры очень хотели от Северова услышать подробности спасения Хирохито, отказывать им в этом было нельзя, Олег прекрасно понимал, что значит для них особа императора. Поэтому все это время он рассказывал, как было дело, отвечал на вопросы, подтверждал или опровергал слухи, которые ходили в среде японских военных об этом нерядовом событии. Пришлось еще раз убедиться, что распространение слухов происходит одинаково вне зависимости от национальности и обрастает самыми невероятными подробностями. Японцы были поражены узнав, что русские воины своими телами закрывали императора от пуль мятежников, русские летчики шли на таран, защищая самолет с императорской семьей, что еще раз подтверждает, что в них присутствует самурайский дух. И теперь в среде японских солдат и офицеров идут споры о том, правильно ли в таком случае считать русских такими же гайдзинами, каковыми являются, например, американцы. В общем, к моменту подписания документов Северов уже очень устал и мечтал побыстрее подписать, что нужно, и добраться до койки.

Прибытие в Саппоро прошло спокойно, японцы организованно покинули свои корабли и отправились к местам, где их решено было временно разместить, но это уже была забота не командующего ГАОН. Из Москвы пришел приказ на возвращение армии обратно, в места постоянной дислокации на северо-западе СССР. Особая эскадра выводилась из состава армии и входила в состав Тихоокеанского флота. Забот хватало, но в церемонии подписания капитуляции 30 октября 1944 года принять участие пришлось, документ был подписан на борту авианосца «Москва», стоящего в Токийском заливе. На присутствии Северова настаивала японская сторона, пришлось лететь, прихватив с собой ягдтерьера.

После подписания акта о безоговорочной капитуляции, министр иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу попросил разрешения сделать важное заявление. Суть его заключалась в том, что поскольку теперь СССР и Япония не находятся в состоянии войны, то ряд советских военнослужащих могут принять награды за спасение жизни императора и членов его семьи. Японцы заранее сделали запрос Советскому Правительству и получили положительный ответ, о чем, конечно, официально не объявлялось. В списке награжденных были все солдаты и офицеры, принимавшие непосредственное участие в этой операции, причем особенно японцы выделили тех, кто погиб в бою, их имена будут постоянно упоминаться в молитвах. Сам Северов получил Высший орден Хризантемы, как человек, руководивший операцией и принимавший в ней самое непосредственное участие. Поскольку этим орденом награждаются, в основном, члены императорской фамилии и главы иностранных государств, а Северов не является ни тем, ни другим, то для него был изготовлен специальный орден, состоящий только из одной Звезды, ни цепи, ни ленты, ни знака ордена не предусматривалось. Кроме того, Северову лично от императора преподнесли доспехи и комплект оружия самурая, настоящие, не новодел, очень красивые. Булочкин и Аверин были награждены орденом Восходящего солнца, что тоже было понятно. Такие же ордена получили и все погибшие солдаты и офицеры, пожертвовавшие своей жизнью для зашиты императора. Не были забыты и прочие участники операции.

После окончания официальных мероприятий штабной С-54 доставил Олега во Владивосток, где он в полной мере отдался вопросам переброски своей армии к местам постоянной дислокации, а также помощи в обучении морской пехоты Тихоокеанского флота и передаче ей всех имеющихся десантно-высадочных средств. За этими заботами его и застал Рокоссовский, готовившийся вылететь в Москву.

– Ну, здравствуй, самурай!

– Здравствуйте, Константин Константинович! Хоть вы не издевайтесь.

– Никакой издевки, как раз наоборот. Я разговаривал с товарищем Сталиным, он очень доволен. С Хирохито все получилось просто великолепно, если бы не наше вмешательство, то в ближайшее время капитуляция вряд ли бы состоялась. А уж то, что мы не только спасли императора, но и не воспользовались его беспомощностью, чтобы подписать выгодные для нас документы, это, в глазах японцев, вообще что-то невероятное. Кстати, если ты не в курсе, сдача ударного соединения была, опять же по инициативе японской стороны, оформлена таким образом, что сдалось оно тебе лично вечером 25 октября.

– Ну, вообще-то, так и было. А бумаги уже потом оформили.

– Вот-вот. Кое-кто из политуправления флота хотел вмешаться и переоформить, но я не дал, да и японцы сразу сказали, что переделывать ничего не будут. Но недоброжелателя ты себе серьезного нажил.

– Алафузова?

Маршал кивнул.

– Считает, что ты специально у него из-под носа великую победу увел. Серьезный человек, а обижается как мальчишка. Да ладно, остынет. Важно другое, сейчас отношение японцев к СССР меняется очень сильно. То, как ты управлялся на Хоккайдо, обсуждается очень широко. Теперь в нашу зону оккупации хотят попасть все острова. И тут есть тонкий нюанс. Фактически нынешнее правительство войну не объявляло, а наоборот, пришло к власти после переворота и войну прекратило! В общем, есть над чем дипломатам головы поломать, не один месяц, похоже, заседать будут. А Хонсю все-таки в нашей зоне оккупации полностью. Маршал Петровский назначен главноначальствующим Советской военной администрации в Японии и Корее, так что на днях прибудет, увидитесь. Но уже сейчас можно с уверенностью сказать, Синьцзян, который Восточный Туркестан, и Манчжурия к СССР отойдут, вся Корея в нашей зоне и значительная часть Японии тоже. При поддержке абсолютного большинства населения, что немаловажно. Протекторат над Окинавой тоже оформляется, последнего вана Рюкю нашли, работа идет. А вот отношение японцев к США очень негативное, особенно на контрасте с нами. Все понимают, что в своей зоне оккупации они из местных все соки выжмут. Уже всерьез говорят о волне эмиграции в нашу зону. Ну, это все дела грядущие, поживем – увидим.

Поговорили еще немного о текущих делах. Маршал рассказал, что Юмашева забирают в Москву, Алафузова тоже отзывают, планируют на снова Главный морской штаб, а Платонова хотят пока оставить здесь, командовать Тихоокеанским флотом. В его составе два мощнейших линкора и три авианосца, правда бывшие японские корабли будут серьезно модернизированы. Но торопиться некуда, как и экономить, работать будут сами японцы в счет репараций. Будет модернизирована защита за счет использования более качественной брони, в этом помогут командируемые в Японию немецкие товарищи, заменена зенитная артиллерия и орудия среднего калибра, установлено новейшее радиоэлектронное оборудование, паровые вспомогательные механизмы заменены на более совершенные электрические и гидравлические системы, турбины на более соершенные – более мощные и экономичные. То же касается и бывшего «Синано», его будут сразу готовить для вооружения реактивными самолетами, которые скоро будут проходить первые испытания. Американцы пытались давить, требовали передать корабли им или, по крайней мере, уничтожить, пришлось поинтересоваться у них судьбой целой кучи эсминцев и эскортной мелочи, а также нескольких крейсеров, захваченных на базах в их зоне ответственности. Хватит и того, что все немецкие и японские подводные лодки, которые захвачены в советской зоне оккупации, пустят на металлолом. А еще СССР достаются несколько подводных лодок типа I-200, доработанные с помощью немецких специалистов. Сейчас эти лодки передаются для изучения и испытаний. На ТОФ также придут новые лодки типа Е (модернизированные немецкие XXI серии), их будут перегонять небольшими отрядами по мере ввода в эксплуатацию, остальные передадут Атлантическому флоту. Сейчас он только формируется, бывшие итальянские линкоры также войдут в его состав, на верфях Германии и других европейских государств строятся авианосцы, спроектированные с учетом опыта «Севастополя» и «Москвы», товарищ Сталин говорил что-то и о новых типах кораблей, но маршал не в теме, поэтому подробностей не знает. Северов понял, что речь идет, скорее всего, о десантных кораблях и крейсерах-вертолетоносцах, он писал об этом в своих докладных записках и научных работах, но для этого необходимо несколько лет. Пообщались очень хорошо, попили чаю, после чего Константин Константинович попрощался и ушел, оставив Олега размышлять над услышанным.

Дела на Дальнем Востоке шли совсем не так, как в известной Северову истории, причем отличия заключались вовсе не в датах. Присоединение Восточного Туркестана, плодородной Манчжурии с ее довольно лояльным к СССР населением, полный контроль над Кореей, прочные позиции в Японии и наличие Хонсю и Хоккайдо в советской зоне оккупации, протекторат над островами Рюкю, что давало возможность строить там военно-морскую базу. Теперь надо спокойно это все переварить и не наломать дров с местным населением, не допустить ускоренного строительства социализма и азартного поиска внутренних врагов. Сталин присматривается к процессам, которые идут в Европе и, похоже, пока ими удовлетворен. СССР имеет все и даже больше, не создавая напряженности в отношениях и не давя на правительства союзных государств. Здесь, на Дальнем Востоке надо попытаться сделать также, с учетом местной специфики, конечно. Остается надеяться, что Сталин знает, кому это можно поручить, а он, Северов, с удовольствием бы и дальше поработал в Европе.