Был солнечный день. Летел, натянутый на колки марта, ветер. А чуда, конечно, не произошло — Виктор не позвонил.

Выпили по первой. Как водится, за здоровье… По второй. Холодный мартовский ветер в солнечном беспределе гнал по улицам троллейбусы… Булат Окуджава в сером пиджаке пил пиво на Арбате. Генерал Роберт Вуоп — четыре звезды по натовскому погону, аккуратный седой ежик и белая улыбка в сорок восемь зубов — сказал: а Вуковар?

— А Вуковар? Вуковар! Вуковар!

И в Вуковар вошли волки. На чистых белых клыках блестела слюна. Они шли резать…

Выпили по третьей — за скорейшее возвращение домой. И Костя Тарасов взял в руки гитару. И запел: «На поле танки грохотали…» Он запел это без всякого умысла. Конечно, без умысла. А Галина переменилась в лице. Она переменилась в лице, сделалась белой — ни кровинки.

— Что же вы их хороните? — тихо, почти шепотом, сказала она. — Что же вы хороните-то их?!

Гитара смолкла. Тихо стало в комнате. Так тихо, что слышно стало капель за окном. Костя замер и даже забыл закрыть рот.

— Галя! — начал было он, но Галина перебила:

— Они живы! Они живы, понял? Я верю в то, что они живы. А вы? Вот вы, такие крутые, умные, значительные — журналисты и даже депутаты… Что вы сделали, чтобы их найти?

И Мукусеева обожгло — а ведь она права! Она полностью права: когда случилась беда с Витькой и Геннадием, ты заболел и год с лишним провалялся по госпиталям… Но сейчас-то ты в порядке. Сейчас ты о'кей. Так что же ты сидишь тут и хлещешь водку? Ты пришел на день рождения, пьешь водочку, хрустишь маринованным огурцом и значительно киваешь головой.

— Извините, — сказала Галина. — Извините меня… — И вышла из комнаты. Муторно стало у всех на душе.

Заснул Мукусеев под утро. Всю ночь он курил, пил чай в кухне и смотрел на ночную Москву. Ночью похолодало, на асфальте серебрился иней, в небе лежала звездная россыпь… интересно, как выглядит небо Югославии? И если Виктор жив (какое мерзкое словосочетание)… если жив, в какое небо он смотрит?

Мукусеев выкурил не меньше половины пачки сигарет и начал набрасывать материал для доклада в Верховном Совете. Он еще не представлял, на какой трудный и опасный путь он встает.

А если бы знал? Даже если бы знал, он поступил бы также.

Спустя два дня он прочитал на Совете справочку об исчезновении Ножкина и Курнева, и Верховный Совет РФ с редким единодушием проголосовал за создание специальной комиссии «для расследования факта бесследной пропажи на территории бывшей Югославии в сентябре 1991 года двух российских журналистов — Виктора Ножкина и Геннадия Курнева».

Пока комиссия состояла из одного-единственного человека — самого инициатора Владимира Мукусеева… И он начал рассылать запросы.

Запросы на солидных бланках Верховного Совета ушли в солидные же организации: Генеральную прокуратуру, Министерство внутренних дел, Министерство иностранных дел и Службу внешней разведки. Оперативно, без напоминаний откликнулась только СВР. Остальные не спешили.

— А что вы хотите? — сказал ему человек в прокурорском мундире, когда он все-таки добился личной встречи. — А что вы хотите? Это же другая страна. Мы даже дело возбудить не можем, не то что вести какие-то следственные мероприятия… Вы же понимаете, Владимир Викторович. Мы со своей стороны направили, конечно, запрос югославским коллегам. Но там же — война.

— Ответ они дали?

— Да, было что-то такое…

— Было что-то такое, — повторил Мукусеев. — А взглянуть на это «что-то такое» можно?

— Я распоряжусь, — сказал человек в прокурорском мундире. «Распоряжался» он довольно долго — «что-то такое» Владимиру переслали только через неделю. Когда он ознакомился с несколькими листочками бумаги, то согласился с чиновником: да, действительно — «что-то такое». На чисто формальный запрос Российской прокуратуры югославская военная прокуратура дала чисто формальный ответ… Понять югославов было можно: в сентябре 91-го страна уже пылала, количество убитых и пропавших исчислялось тысячами. «Одве рат — это война».

Сложнее было понять своих. Чиновник из МИДа сказал Мукусееву:

— Зачем вам это нужно, Владимир Викторович?

— Простите?…

— Ну посудите сами: дело довольно щекотливое… О нем уже как бы подзабыли. А вы опять хотите разбередить рану. Балканы в границах бывшей Югославии… э-э… весьма проблемный регион. Обсуждение этой темы весьма болезненно как для сербской стороны, так и для хорватской. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Скажите, пожалуйста: а жены? А дети пропавших ребят? Они имеют право знать правду о своих мужьях и отцах? Пропавших в «проблемном регионе».