К№ 160/1473 от 16.05.93.

Уважаемый Валентин Георгиевич!

В поисковый штаб российского посольства в Югославии поступило письмо от местного гражданина М. Шарича из г. Суботица, с которым наши сотрудники установили контакт в процессе оперативно-розыскные мероприятий.

В своем письме М. Шарич выдвигает версию, не подкрепленную, однако, доказательствами, что В. Ножкин и Г. Курнев были похищены и длительное время укрывались в г. Загребе сотрудниками секретариата внутренних дел Хорватии. Ранее Шарич отвечал на вопросы нашего оперативного сотрудника туманно и неопределенно. В письме же он подробно излагает, когда, где и при каких обстоятельствах произошла встреча его, Шарича, с нашими журналистами.

Так, югослав, в частности, утверждает, что 04.09.91 года проезжая на личном автомобиле по трассе Белград — Загреб, он недалеко от г. Славонский Брод посадил и довез до загребской гостиницы «Интернациональ» В. Ножкина и Г. Курнева. При этом наши журналисты назвали ему свои имена и фамилии.

Далее в письме сообщается, что В. Ножкин и Г. Курнев живы и содержатся поочередно в двух тюрьмах г. Загреба. (Указаны их названия.) М. Шарич перечисляет также инициалы лиц из правительственных кругов Хорватии, которые якобы причастны к пропавшим безвести журналистам, и указывает регистрационный номер автомашины, перевозившей их из одной тюрьмы в другую.

Копия письма югослава была немедленно передана в Союзный секретариат по внутренним делам СРЮ, где изложенные в ней сведения были оценены как очень важные и требующие срочной перепроверки. Ответственный работник ССВД обещал установить М. Шарича в ближайшее время через возможности МВД Сербии, определить его как свидетеля, официально задокументировать показания.

Параллельную проверку проводят сотрудники нашей Резидентуры.

О полученных результатах вы будете незамедлительно нами информированы.

Первый заместитель Директора Службы внешней разведки Российской Федерации

Генерал— лейтенант В. Трунов".

— Что показала проверка? — быстро спросил Мукусеев. Он чувствовал сильное волнение и лист бумаги в руке дрожал.

— Пока ничего. Мы ждем результатов со дня на день. Возможно, уже сегодня.

— А, черт! Что же так долго? — Широков усмехнулся:

— Не все так просто, Владимир Викторович. Наши люди ищут подходы к сотрудникам загребских тюрем… Дело деликатное и спешка тут неуместна. Но как только я получу информацию, а я получу ее первый, тут же извещу вас.

— Я могу поставить в известность жену Виктора? — спросил Мукусеев.

— Я бы не стал так торопиться, Владимир Викторович. Разные могут быть нюансы…

Полковник СВР оказался прав — возникли «нюансы». На другой день он позвонил Мукусееву и сказал:

— Я получил информацию.

— Положительную?

Широков немножко помолчал, потом ответил:

— Лучше приезжайте лично.

Мукусеев снова помчался в СВР. «Скоро, — подумал, — начну ходить сюда как на работу».

…Широков протянул ксерокс. Бумага имела странный вид: шапка, какие-либо «входящие-исходящие» на ней отсутствовали, а в тексте имелись пробелы. Очевидно, подумал Мукусеев, они сознательно обработали текст…

Мукусеев взял текст в руки. Вернее, фрагмент некоего текста без начала и без конца:

«…вербовка сотрудника загребской тюрьмы (пробел) была осуществлена агентом (пробел) на платной основе. За сумму в (пробел) дойчмарок (пробел) показал, что ни В. Ножкин, ни Г. Курнев не содержались в тюрьме (пробел). Используя свое служебное положение (пробел) проверил документы регистрации заключенных. За период с 01.09.91 по настоящее время не обнаружено никаких записей о В. Ножкине или Г. Курневе. Одновременно источник сообщил, что в конце сентября 91-го в тюрьму был секретно доставлен человек под псевдонимом Джек. Джек содержался в одиночной камере в течение полутора-двух месяцев. Сам (пробел) никогда с Джеком не контактировал, в лицо его не видел. О судьбе Джека ему ничего не известно».

— Что это означает? — спросил Мукусеев.

— То, что, по крайней мере официально, наши ребята никогда не появлялись в этой тюрьме.

— А кто такой этот Джек?

— Этого мы не знаем.

— А выяснить это можно?

— Мы работаем.

— Понятно, — сказал Мукусеев, закуривая. Подвергшаяся цензуре бумага лежала на столе, Широков молчал… Мукусеев тоже молчал. Он подумал, что чекист был прав, когда говорил о том, что не стоит спешить сообщать что-либо Галине, что «могут быть нюансы». Вот они и появились — нюансы-то…

— Хорошо, — сказал Мукусеев. — Я понял… но ведь в Загребе — две тюрьмы?

— Да, — кивнул Широков. — По второй пока результатов нет. Но…

— Что «но»?

— Боюсь, что они тоже будут отрицательными. Взгляните вот в этот документ. — Широков протянул еще один лист бумаги. Тоже ксерокс, тоже обработанный:

"…провели таким образом установку М. Шарича. Гр. Шарич Марко, 1940 г.р., житель города Суботица, художник-реставратора разведен, дом. адрес (пробел) является психически больным человеком (шизофрения). С 1963 года неоднократно находился на принудительном лечении в больницах закрытого типа для тяжелобольных (в г. Мондрече). Дважды судим — в 1963 г. за клевету и 1983 за нанесение тяжких телесных повреждений. Склонен к интригам, обману и насилию. Злоупотребляет алкоголем. Скрытен, конфликтен. По заключению врачей, психическое заболевание у Шарича прогрессирует. Однако от лечения он отказывается.