На полу возле зеркала он увидел маленький бумажный катышек. Он лежал посреди зеркальных осколков, расположившихся архипелагом и невольно притягивал взгляд. Машинально Владимир взял в руки катышек. И удивился — комочек бумаги оказался тяжелым. Очевидно, внутри что-то завернуто. Он быстро развернул бумагу… и увидел камень. Обычный серый круглый, обкатанный водой камень. На берегу реки таких полно.

Владимир отшвырнул бумагу и внимательно, включив свет, еще раз осмотрел камень… Что за ерунда? Шутка? Идиотская шутка — завернуть в бумагу камень и зашвырнуть в окно… Совершенно идиотская, мальчишеская выходка. Кому нужно забрасывать в окно камень в бумаге?

…И вдруг он понял. Он схватил смятую бумажку, развернул и увидел на внутренней поверхности буквы. Слова. Строчки.

Он пошел к Джинну. Положил перед ним разглаженный кусок бумаги в четверть листа:

— Посмотри, Олег, правильно ли я перевел… Тут по-сербски.

Джинн прочитал, молчал несколько секунд, потом спросил:

— Откуда это?

— Все объясню. Сначала ты скажи, правильно ли я понял?

Джинн бросил взгляд на бумажонку, прочитал вслух:

— Почему не пришли ночью? Записку не получили или вам наплевать? Сегодня в час ночи опять жду на кладбище. Не придете — дело ваше. — Джинн поднял глаза, сказал:

— Ну? Откуда это письмецо?

— В своей комнате нашел. Видно, в окно забросили.

Джинн закурил, посмотрел на часы:

— Двадцать один-семнадцать. Время еще есть. А первая записка?

— Не было никакой первой.

— Пошли, — сказал Джинн.

— Куда? — удивился Мукусеев.

— К тебе. Если эту в окно подбросили, то, значит, и ту, первую, тоже, скорее всего, кинули в окно. Она должна быть в комнате.

— Верно, — сказал Мукусеев. — Верно. Как же я сам не въехал?

В комнате Владимира Джинн спросил:

— Почему зеркало разбито?

— Да вот этой корреспонденцией и разбили.

— Листочком бумаги весом один грамм?

— Забыл сказать: внутрь «корреспонденции» был завернут камень.

— А ну покажи.

Мукусеев подал камушек. Джинн подбросил его на руке, осмотрел и сказал.

— Речная галька. Взяли на берегу. Их там россыпи… А «корреспонденцию» выстрелили из рогатки. Если метнуть рукой — зеркало не разобьешь. Ну, давай искать первую «пулю».

Они осмотрели весь номер. Перетряхнули постель, заглянули за картину с изображением церкви, в шкаф и ящики письменного стола. Осмотрели ванную комнату. Джинн даже заглянул в унитаз. Ничего не нашли.

— Может, — сказал Мукусеев, — Сабина ее выбросила, когда убирала комнату?

— Сейчас узнаем, — ответил Джинн. Он вышел, вернулся через пять минут и сказал:

— Нет, не видела она ничего похожего.

— И что это значит?

— А хрен его знает, что это значит, — Джинн вытащил из нагрудного кармана рубашки сложенную вчетверо записку, прочитал еще раз и сказал:

— Писал человек не особо грамотный — на четыре фразы две ошибки. Впрочем, возможно, что это маскировка. Бумага из школьной тетрадки. Ручка шариковая… м-да… Я не Шерлок Холмс, вычислить по таким приметам корреспондента не могу.

— Может, Зимину показать?

— Не спеши, Володя. Показать всегда успеем. — Джинн встал, прошел взад-вперед и остановился перед зеркалом. Потом развернулся к окну и некоторое время присматривался к пейзажу за окном, что-то прикидывал. Потом сделал вывод:

— Стрелять из рогатки на дистанцию больше чем метров пятнадцать — дело малоперспективное. Навыков требует.

— Окно большое, — возразил Мукусеев. Он подошел и встал рядом с Джинном, тоже стал осматривать «местность».

— Все равно попробуй-ка попади, — сказал Джинн. — Стрелял он, скорее всего, во-он оттуда, из подсолнухов. Ну-ка пойдем посмотрим.

Они вышли из дома. На улице их окликнул Зимин: вы куда, коллеги? — Да так, прогуляться… Обогнули дом и подошли к подсолнухам. Подсолнухи были огромны, почти в человеческий рост. Их яркие, тяжелые цветы казались удивленно распахнутыми глазами. Джинн присел на корточки.

— Ну, вот и следы, — сказал он.

На земле отпечатались следы. Нечеткие, накладывающиеся друг на друга. И только один