— Вот она, машиненка наша. Можешь, Олег, не покупать «лэндкрузер».

— Спасибо, Илья Дмитрич, — буркнул Джинн. — На спуске поосторожней.

Оскальзываясь, спустились к машине… сели… Джинн развернулся и включил фары… В свете фар стоял человек. Он улыбался и направлял на «фиат» ствол АКМ. Мукусеев ничего не понял, а «фиат» уже рванулся вперед, и Джинн что-то кричал. Человек с автоматом шарахнулся в сторону. Но, кажется, не успел — раздался удар, мелькнули ноги в камуфляжных штанах, по лобовому стеклу молнией скользнула трещина.

— На пол! — кричал Джинн. — На пол! Оба!

Сзади загрохотали выстрелы, Зимин матерно закричал. Справа от Мукусеева вдруг разлетелось на куски наружное зеркало… Машина козлом прыгала по камням, что-то скрежетало под днищем. Подголовник сильно толкнул Владимира в затылок, что-то горячее обожгло ухо и в лобовом стекле образовалась дырка. Пуля! — понял он. — Это же пуля!… Беззвучно рассыпалось заднее стекло.

В крутом повороте «фиат» прижался левым бортом к скале — оторвало к черту второе зеркало, с хрустом скала вспорола обшивку дверей, погасла левая фара. Зато сама собой включилась магнитола, и голос Высоцкого наполнил салон:

Шальные пули злы, слепы и бестолковы,

А мы летели вскачь — они за нами влет.

Расковывались кони — и горячие подковы

Летели в пыль на счастье тем, кто их потом найдет.

Внезапно стало светло — в небе вспыхнула ослепительно-белая звезда — ракета! Машину тряхнуло на ухабе, Мукусеев ударился головой о крышу. С треском оторвалась выхлопная труба, и рев отработавших газов перекрыл голос Высоцкого.

Впереди показались плотина и разрушенное здание мельницы.

— Приехали, — прокричал Джинн. — Приехали, вылезай!

— Зачем? — прокричали в ответ Зимин и Мукусеев хором.

— Мостков нет, не проехать. Вылезай на хрен.

Мукусеев, напрягая глаза, посмотрел на плотину — бревен над брешью действительно не было… Ракета в небе погасла, и обрушилась темень. Только правая фара давала луч света, высвечивала камни и жидкую траву между камней. Ревел движок… Мукусеев взялся за ручку дверцы.

— Стой, — крикнул Джинн. — Стой, возьми вот это. — Он пихнул Владимиру сумку. Механически Владимир взял ее в руки. Потом спохватился:

— А камера?

— К черту камеру, — закричал Джинн. — Сейчас нас будут гонять, как зайцев… К черту камеру. Вылезайте и уходите налево по берегу.

— А ты? Ты — что? Ты куда, Джинн?

— Догоню. Если через час меня не будет — уходите сами. К деду уходите, к Богдану. Он поможет.

— А ты…

— Вон! Пошли оба. Скоро они будут здесь.

Еще несколько секунд Мукусеев колебался, потом распахнул дверцу и вывалился наружу. Следом из машины выбрался Зимин. «Фиат», припадая на спущенное, в лохмотья разодранное правое заднее колесо, покатился в сторону плотины. Они стояли и смотрели вслед… Медленно набирая скорость, ревя двигателем, «фиат» въехал на плотину. Резко вильнул и… спрыгнул в воду запруды.

Стих звук двигателя. Несколько секунд горели задние габариты задравшегося вверх задка машины… Погасли.

— Что же он… — начал было Зимин, но Мукусеев положил руку ему на плечо и сказал:

— Все в порядке, Митрич. Он знает, что делает. Пошли.

Сзади, из-за поворота, показалась фара. Потом вторая… третья. Зимин и Мукусеев, пригибаясь, побежали вдоль реки. Спустя пятнадцать секунд мимо них проехали три тяжелых мотоцикла с колясками.

«Фиат» тяжело, как лягушка, ухнул в черную воду. Погасла фара, захлебнулся двигатель. Вода мгновенно хлынула в салон через незакрытую Мукусеевым переднюю дверь, «нос» быстро затонул и уткнулся в дно. «Корма» с большим запасом воздуха в багажнике покачивалась над водой. Джинн выбрался из салона, в несколько гребков доплыл до плотины, ухватился руками за дубовую балку, подтянулся и наполовину выбросил тело наверх. По глазам резанул свет фары. Он мгновенно нырнул вниз, погрузился с головой… Нащупал нишу в кладке плотины и встал в нее. Над водой возвышалась только голова… На плотину, урча мощными двигателями, один за другим въехали три мотоцикла. В помощь фарам вспыхнули фонари, заметались по воде, взяли в перекрестье «корму» машины. Задние колеса еще вращались.

Раздались голоса:

— … твою мать! Утопли.

— … твою мать. Длинный! Что теперь делать будем?

— А что будем делать, Милош?! Утопли и утопли. Хрен с ними.

— Тебе — хрен. А мне отвечать. Их нужно было взять живыми.

— Подождем, кто-нибудь вынырнет… Не могли все утопнуть.

— Конечно… Если только твои партизаны не перестреляли их всех. На хер вы открыли огонь? Ведь говорил: не стрелять без необходимости!

— Так они же чуть не задавили Дрына. Ребята психанули.

— Пить надо меньше… Ур-роды! А Дрыну я еще сам добавлю. Рэмбо недоношенный… А ну, рассредоточиться. Смотреть в оба глаза. Чтобы — если кто вынырнет — не ушел. Но стрелять запрещаю.

Джинн стоял неподвижно. Чувствовал, как вода остужает тело. Фонари снова забегали по поверхности, освещая воду с кувшинками, берега, плотину. Луч одного фонаря прошел в двадцати сантиметрах от лица Джинна. Он набрал в грудь воздуха, готовясь нырнуть. Правой рукой вытащил из кармана нож фирмы «Гербер», выщелкнул короткий, всего восемьдесят пять миллиметров, клинок полуторной заточки.