В бытность Мариной Извольской у меня неплохо получалось создавать графические рисунки. И раз уж его величество загорелся идеей превратить меня в художника, следовало дать ему повод прийти к такому необычному решению.

Пока народ кушал, выпивал и вел степенные разговоры, я положил листок на колени и принялся рисовать, мельком поглядывая на ближайших соседей. Начать, естественно, решил с леди, которая, к тому же, успела принять эффектную позу. Работать было несложно, хотя за последние пару лет я уделял поддержанию навыков совсем немного времени. А когда с дамой было покончено, я устроился поудобнее и принялся один за другим делать остальные наброски.

Его величество Орианн получился у меня внушительным и суровым, как и положено великому императору. Господин Рокос эль Нор и впрямь походил на хищную птицу, но ему шло, так что я не стал ничего исправлять. Тизара нарисовал таким, каким помнил по первой встрече — задумчивым, с чрезвычайно озабоченным видом изучающим свое отражение в маленьком зеркальце. Тогда он, конечно, крутил пальцами серьгу, но не суть важно. Главное, что получилось похоже. А вот после этого мне нужно было нарисовать кого-то, над кем очень бы хотелось, но нельзя было посмеяться. И, выбирая между герцогом эль Соар и его высочеством Каррианом, я, недолго думая, решил отдать эту почетную роль наследнику престола.

Можно было, конечно, обойтись без экстремальных мер и просто, проходя мимо императора, выронить из-под хламиды… то есть, туники, конечно… уже готовые наброски. Но если уж его величество выдал мне карт-бланш, то я рассудил: раз шут, значит, должно быть смешно. А веселье становится гораздо сильнее, если грамотно выбрать объект для шуток и день за днем, методично, прямо на глазах у присутствующих, доводить его до белого каления.

Мне отчего-то показалось, что милорд эль Соар не оценит моих стараний, а его высочество мне слегка задолжал. Поэтому остаток завтрака я увлеченно калякал на бумаге и под конец так увлекся, что едва не пропустил долгожданный вопрос:

— Мар, ты чем это занимаешься?!

Тизар, дорогой мой «дядюшка», так замечательно громко об этом спросил, что мною немедленно заинтересовались не только ближайшие соседи, но и люди с другого конца длиннющего стола. А когда я, вызывающе шмыгнув носом, продемонстрировал «дяде» результаты своего труда, он на мгновение онемел.

— Какая прелесть, — восхитилась герцогиня эль Мора, когда на столе появился набросок, где она с задумчиво-печальным видом смотрит куда-то вдаль, поднеся к лицу красивую розу. Розу я специально поместил вперед и сделал более яркой, чтобы она бросалась в глаза. Но при внимательном рассмотрении можно было заметить, что женщина на заднем плане гораздо красивее. А если кто-то знал ее ближе, то еще добавил бы, что и у нее есть острые шипы.

— Позвольте взглянуть? — проворковала леди, протянув через стол изящную ручку.

Я заколебался, но потом все же протянул один листок. Разумеется, не тот, который она просила. Бросив на него заинтересованный взгляд, герцогиня загадочно улыбнулась, а затем под приглушенный шепоток передала набросок его величеству.

— Мне кажется, это вам, сир.

Император молча принял листок, так же молча оценил мои художественные таланты, а затем пристально взглянул на нас с Тизаром поверх рисунка.

— Можно взглянуть на остальные?

«Дядя» беспокойно обернулся и протянул руку, но я предпочел с грохотом отодвинуть тяжелый стул и, в полной тишине добравшись до повелителя, протянул ему слегка помятые, местами украшенные отпечатками моих пальцев листки. Само собой, передавая их, я умудрился половину уронить на стол. Прямо в тарелку его озадаченного величества. А когда кинулся их оттуда выуживать, то совершенно случайно толкнул господина Ястреба в плечо. Пробормотав извинения, стукнул его локтем по голове. Едва не опрокинул бокал с вином. А когда все же сумел поднять проклятый листок, то исключительно по причине врожденной неуклюжести продемонстрировал его всем желающим.

На рисунке крупным планом был изображен его высочество Карриан. Легко узнаваемый, хотя я умышленно обозначил его штрихами, в эффектной позе полководца, под ноги которого вот-вот падет весь мир. В достойном его происхождения парадном камзоле, сверху донизу увешанном всевозможными орденами… ага, на рукавах их было особенно много. И с обнаженным мечом в правой руке, которым его высочество со зверским выражением пытался плашмя, словно тапкой, прибить ползущего по стене таракана.

Таракан у меня получился особенно красивым. Весь такой гладенький, толстенький, с блестящим панцирем и с роскошными усами. Глаза я ему, правда, пририсовал карикатурные, зато они были большими, печальными и с невыносимым укором смотрели на лихо замахнувшегося принца, как на человека, который не только не умел использовать меч по назначению, но еще и выглядел на редкость по-идиотски.

— Хм-м… — с сомнением протянул император, когда я торжественно возложил перед ним сей шедевр и приосанился в ожидании похвалы. — Какое у вас богатое воображение, юноша.

Я вытянулся, как примерный солдатик.

— Благодарю, ваше величество!

После этого едва заметные улыбки появились и на лицах придворных, которые, разумеется, лучше меня знали его величество и гораздо раньше поняли, что император не собирается сердиться. Правда, открыто выказать неуважение второй присутствующей в зале монаршей особе никто не осмелился. Поэтому народ за столом лишь загадочно переглядывался, а если кому-то было сложно удержаться от улыбки, то он или она старались прикрыть рот ладошкой.