На углу он хватается за опору. Теперь до лестницы всего десять футов. Он тянет себя вверх, пока не удается поднять ноги до бокового карниза.

«Наконец-то», — думает Сигруд и чувствует облегчение от того, что стоит на чем-то. В особенности потому, что гондола уже менее чем в сотне футов и быстро приближается.

Он пытается оттолкнуться ногами, но понимает, что серьезно недооценил обледенелый карниз: подошвы ботинок соскальзывают, и он падает с башни.

Вскрикивает, хватается за угол башни на лету. Стальной край врезается в левый бицепс, ноги безуспешно пытаются найти опору на скользкой поверхности. Сигруд опять висит над бездонной пропастью, цепляясь за обледенелый кусок металла, но на этот раз гондола гораздо ближе.

Его глаз широко распахивается, когда гондола начинает ползти по кабелям в его сторону. Дрейлинг знает, что не успеет добраться до платформы вовремя. Он в стороне от гондолы, она его не раздавит, но пролетит мимо, оставив его в одиночестве на башне, и беспрепятственно продолжит путь к Ивонне и остальным пассажирам.

Гондола немного замедляется, преодолевая последние несколько футов кабеля до башни. По мере приближения огромной машины вся конструкция вибрирует, словно струна. Сигруд видит, как вращаются колеса, видит выхлопные газы, изливающиеся из ходовой части…

И там, внизу машины, видит металлические скобы-ступеньки — наверное, по ним команда ремонтников забирается на корпус.

Гондола с громким лязгом завершает подъем на башню. Теперь она достаточно близко, чтобы он увидел лед на этих скобах.

«На этот раз, — думает Сигруд, — без промедлений».

С очередным громким лязгом гондола рвется вперед и начинает спуск по новому отрезку кабеля.

Сигруд приподнимается и кидается в сторону от башни, вытянув руки.

Пальцы правой руки хватаются за ступеньку, и он чувствует рывок, словно рыба, которую поймали на крючок.

Миг спустя Сигруд летит сквозь снег, болтаясь. Правая рука от подмышки до кончиков пальцев жутко болит — ее едва не вырвало из сустава. Но он держится крепко, не отпуская металлическую скобу в нижней части гондолы.

По соседней линии мчится сквозь снег другая гондола — на юг, в Аханастан. Он видит детей, которые изумленно таращатся сквозь стеклянный смотровой купол наверху. Они заметили его — человека, который странным образом повис на днище движущейся гондолы. Один мальчик тыкает пальцем, и Сигруд читает по его губам: «Ух ты!»

«Я, — думает он, — совсем не так все планировал».

Рыча, дрейлинг сражается с силой тяжести, ветром и холодом, поднимает левую руку и хватается за следующую скобу. Крепко держится, подтягивает себя вверх. Преодолев четыре скобы, наконец-то может применить ноги — и делает это осторожно, помня о том, что только что произошло на башне.

Он не соскальзывает. Переводит дух, закрывает глаза и наслаждается устойчивостью твердой и прочной гондолы, за которую можно держаться.

«Живой, — мысленно говорит он себе. — Ты живой».

Он взбирается на корпус гондолы. В верхней части есть большой аппарат с набором колес для продвижения по верхнему кабелю. Под ним — стеклянный смотровой купол, рядом с которым имеется очень маленький люк. Сигруд предполагает, что люк достаточно далеко от рубки — где, скорее всего, разместились противники — и, если его открыть, они не должны услышать шум или заметить перемену в давлении или внезапный приток холодного воздуха.

Впрочем, это если повезет. Поэтому Сигруд готовит один из пистолетов.

Он подбирается к люку, распластавшись на корпусе гондолы. Стеклянный купол рядом с ним, его синее стекло кажется кривым из-за слоев льда. Он видит смотровую площадку под стеклом. Она пустая, и это утешает. Он не был уверен, что сайпурка реквизировала гондолу, а не просто села в полную, но теперь похоже, что произошло первое — значит, невинные не попадут под перекрестный огонь. Все, что движется, будет врагом.

Он вытирает снег со зрячего глаза, моргает и изучает замок на люке. Сложный, очень сложный. Если повезет, он сможет…

Сигруд замирает. Краем глаза он замечает движение.

Он смотрит сквозь стеклянный купол в верхней части гондолы.

Молодой сайпурец в темном пальто прогуливается по смотровой площадке с сигаретой в зубах и винташем в руках.

Спрятаться на боку гондолы негде, так что Сигруд прижимается к корпусу и пытается отползти назад, к лестнице.

Слишком поздно. Сайпурец — несомненно, один из министерских работников — видит его через стекло. У него отвисает челюсть; сигарета, все еще с дымком, на секунду прилипает к губе, потом падает. Сигруд едва слышит, как он говорит: «Какого хрена?!»