Сигруд резким движением скидывает с себя женщину. Сайпурка отлетает на пол, задыхаясь.

Он поворачивается, тяжело дыша. Наклоняется, забирает фальшивый глаз из ее руки и прячет в карман. Когда Сигруд встает, ее другая рука взлетает ко рту.

Она просовывает что-то между губ — маленькую черную сферу. Потом глотает.

— Яд? — спрашивает Сигруд. — Зачем, если ты и так умираешь?

Она горько смеется.

— Я думала, ты все знаешь о Божествах. Они ведь повернуты на воскресении из мертвых.

Сигруд предпочитает это игнорировать.

— Зачем ты на него работаешь? Зачем рискуешь жизнью и убиваешь для него невинных?

— В этой игре нет правил, — хрипит она. — Все системы сломаны. Сайпурская, Континентская, Божественная. Невинных нет. Он все сожжет. Все сожжет и начнет заново.

— А ты? Ты тоже сгоришь?

— Нет. — Она закрывает глаза. — Когда он начнет заново, я буду рядом с ним.

Она открывает глаза. Они больше не знакомого дрейлингу янтарно-золотистого цвета, они черные, словно сделаны из нефти.

Сигруд говорит:

— Какого…

Женщина вскидывает левую руку и погружает в рану на боку. На ее лице не отражается боль: она как будто в обмороке. Невероятным образом она засовывает руку все глубже и глубже, ребра трещат и хрустят, пока в рану не входит запястье, потом — часть предплечья… и вот она начинает что-то оттуда вытаскивать.

Оно длинное, черное и блестящее. Она вытягивает фут, потом два, потом тащит обеими руками, все больше, больше и больше. Сигруд направляет пистолет ей в лицо и стреляет, опустошает обойму в ее череп. Пули пробивают ее щеку и лоб, но толку никакого: ее руки продолжают тянуть, тянуть, тянуть…

И вытаскивают.

Это копье. Огромное, длинное, черное копье, длиннее самого Сигруда и блестящее, как нефть. Хоть в увиденном нет никакого смысла, он понимает, что женщина только что вытащила черное копье из собственного сердца.

Все еще лежа на полу, устремив пустые, черные глаза в потолок, она ударяет тупой стороной копья о палубу.

От удара разносится волна, которая убивает все звуки вокруг, а потом — весь свет. Свет из окон, мерцающие лампы на потолке — все это гаснет в тот самый миг, когда копье соприкасается с полом, и приходит тьма.

Сигруд стоит посреди черноты. Он хлопает себя по поясу, вытаскивает новую обойму и начинает перезаряжать пистолет, думая лишь одно: «Дело дрянь».

Он чувствует вибрацию в полу: совсем рядом кто-то поднимается на ноги. Кто-то… крупный.

Медленно, очень медленно свет возвращается, серо-белый свет метели, а с ним — рокот гондолы. Потом он видит, что женщина больше не лежит на полу.

Рядом с ним в салоне гондолы некое… существо. Оно очень высокое, оно тяжело дышит от напряжения, держа копье.

Оно напоминает очертаниями человека, но сказать наверняка трудно: существо выглядит сотворенным из дыма, нефти и грязи — высокое, тонкое, с длинными жилистыми конечностями, свидетельствующими о силе. Но лицо его — пустой овал, как лицо статуи из гагата, которое полностью зашлифовали.

Существо переводит дух — или так кажется, ведь разве оно может дышать? — и кричит.

Его крик — тишина: когда оно кричит, все звуки умирают, как будто Сигруд оказывается в идеальном вакууме, который не способен их передавать.

Но в этой тишине все же есть слова, некая идея, переданная бессловесно:

<Сенешаль! Сенешаль! Я сенешаль! Я тишина, я пустота, я тишина!>

Сигруд поднимает пистолет и начинает стрелять.

Выстрелами в существо Сигруду, похоже, удается лишь его разозлить. Но он слышит их — значит, звуки не до конца исчезли. Тварь, слегка пошатнувшись, бросается на него, и ее черное копье взлетает.

Сигруд успевает уклониться. Копье рассекает воздух прямо над ним и погружается глубоко в стену, разрубает ее, как воду.

Удар странным образом не производит ни звука. Если бы Сигруд его не видел, то не понял бы, что произошло.

Он протягивает правую руку, пытается схватить копье и вырвать из рук твари, но малейшее прикосновение к нему все равно что прикосновение к леднику: его ладонь пронзает жгучая боль, и он отдергивает руку, шипя.

Дрейлинг откатывается и ковыляет обратно в каюту команды. Сморит на правую руку и видит, что плоть на ладони ярко-красная, как будто он ее сунул в открытый огонь. «Дело дрянь», — думает он. Автоматический пистолет сайпурки все еще лежит на палубе. Сигруд его хватает, проверяет, заряжен ли, и поднимает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как тварь врывается в каюту, размахивая копьем, словно черным языком.