Ивонна, занимающаяся его повязками, изумленно замирает.

— Довольно близко. Как ты догадался?

— Выведи меня на палубу, когда будем проходить через него, — говорит он. — Когда нам позволят пойти дальше.

— Этому не бывать, дорогой. Ты сидеть не можешь, не говоря уже о том, чтобы встать и отправиться наверх.

— Я это сделаю, — угрюмо говорит Сигруд. — Буду рад принять твою помощь, если ты ее предоставишь. Но если нет, я все равно это сделаю.

Ивонна и Тати обмениваются взглядами, но молчат.

Их проныре-капитану приходится кое с кем быстро поговорить и, наверное, еще быстрее подкупить кое-кого, чтобы портовая служба Вуртьястана их пропустила, но после нескольких напряженных минут старая грязная яхта продолжает путь. Ивонна — морщась, с неохотой — помогает Сигруду сесть в постели. Боль жуткая. Мир вертится, его тошнит. Он вспотел, он трясется и совсем не уверен, что сможет заставить свои ноги делать то, что нужно.

Но ему это удается. С помощью Ивонны и Тати он поднимается на палубу, стоит под темным ночным небом и смотрит на восток, пока они покидают Вуртьястан.

Он чувствует запах холодных северных ветров и соленого воздуха. «Сколько же времени минуло, — думает он, — с тех пор, как здешние ветра проходили через мои легкие?»

На берегу светло от строительства, от промышленности, от жизни, торговли и движения. Этот город перестал представлять собой скопище жалких, грубых лачуг, жестокое, смертельно опасное место, каким был когда-то. Теперь люди едут в него, преодолевая множество миль, а не стремятся его избегать.

— Это сделала моя дочь, — слабым голосом говорит Сигруд, кивком указывая на огни на берегу. — Она это сделала. Все это случилось благодаря ей.

Две женщины поддерживают и обнимают его, пока он наблюдает, как Вуртьястан исчезает вдали.

— Она это сделала, — шепчет он, словно желая, чтобы мир услышал и заметил. — И я очень ею горжусь.

Это не будет длиться вечно, он знает. Даже это не будет длиться вечно.

Но некоторое время продлится.

Сигруд просыпается от звона кастрюль и сковородок, негромкого веселого пения и запаха дыма. «Где я?»

Он открывает глаза и видит над собой серый каменный потолок. Откуда-то доносится запах сосен, и он слышит что-то еще — шелест волн, недалеко.

У него уходит много времени, чтобы вспомнить. Он на дрейлингских берегах, вернулся на родину, которую покинул так давно. Ему было трудно следить за происходящим и все понимать, пока он был в лихорадке на борту…

— У тебя снова этот смущенный вид, — говорит кто-то у двери.

Он поворачивает голову и видит, что там стоит Тати и неуверенно ему улыбается.

— Правда? — спрашивает он. Голос ужасно охрип.

— Да. Опять собираешься спросить меня, где мы? Где лодка? Какой сегодня день?

— Я не знаю, какой сегодня день, — говорит Сигруд. — Но я помню… мы на дрейлингских берегах. Да?

— Да. В доме, который твоя… э-э… твоя жена приготовила для нас.

Он хмурится. Эта часть памяти окутана туманом. Он помнит, как Ивонна где-то сошла на берег и вернулась с какими-то новостями — видимо, они вдвоем все устроили. Постепенно в памяти проступает дом: просторный, почти дворец, расположенный уединенно, среди холмов. Надежное место, чтобы три беглеца спрятались там, пока мир приводит себя в порядок.

— Где Ивонна? — спрашивает он.

— Готовит. Она этим весьма увлеклась. Но, э-э, получается пока не очень.

— Да. Теперь я вспомнил, какие бульоны она варит для меня… — У него вытягивается лицо. — Очень непросто быть вежливым по этому поводу.

Тати садится рядом на кровать и улыбается.

— Но ведь тебе лучше. Ты помнишь больше. Наверное, ты стал сильнее. Ведь так?

Сигруд слабо улыбается ей в ответ.

— Это я тоже вспомнил.

— Вспомнил?

— Да. Настал момент, когда ты приходишь и говоришь мне, что увидела в лесу снаружи.

Тати смеется.

— Верно! Очень хорошо. И на этот раз я не стану рассказывать тебе ту же самую историю в очередной раз. Расскажу кое-что новое. — Она говорит ему, как исследовала лес, холмы и побережье, и особенно — о своих новых знакомых. — Там полным-полно детишек из деревни, что дальше по дороге, — взволнованно продолжает она. — Они приходят на берег каждый день, чтобы порыбачить, и они показали мне пещеру, Сигруд, настоящую пещеру!

Сигруд смотрит на нее с улыбкой. «Я так легко забываю, — думает он, — что она по-прежнему всего лишь дитя».