— И что дальше? Что ты делал для него потом?

— Много, очень много мерзостей. Но все закончилось, когда приехала Комайд и поселилась в «Золотом отеле». Это его испугало. Ну, по крайней мере, так мне казалось со стороны.

— И он поручил тебе убить Шару, — тихо говорит Сигруд.

— Ага. Может, она ему надоела. Или, может, он что-то от нее получил, украл какую-то часть ее операции. Например, именно этот список, который ты держишь в руке.

Сигруд смотрит на лист черной бумаги. Он вспоминает строчку из письма, адресованного Шаре: «Этот город всегда был ловушкой. Теперь у него наш список возможных новичков. Мы должны действовать незамедлительно».

«Наниматель Кхадсе украл список рекрутов у Шары, — думает Сигруд, — потом велел Кхадсе с ними разобраться… Но почему в списке есть Татьяна?»

Он долго думает, потом спрашивает:

— Значит, это наниматель передал тебе пальто?

— Для дела Комайд, да. И туфли.

— Туфли?

Сигруд смотрит на кучу одежды Кхадсе. Берет одну туфлю, переворачивает. С виду ничего необычного. Дрейлинг достает свой черный нож, втыкает в подошву и отдирает каблук. Под каблуком прибита жестяная пластинка, на которой выгравированы очень любопытные иероглифы, сложные и… похоже, они движутся. Ему трудно рассмотреть невооруженным глазом, в чем дело.

— Хм, — говорит Кхадсе. — Об этом я тоже не знал.

Сигруд подносит жестяную пластинку к свету.

— Мне это знакомо… я такое уже видел, когда мы выслеживали спекулянтов в окрестностях Жугостана… Это одно из чудес Олвос. Ослепляющий свет на снегу, что-то в таком духе. Он не дает людям идти по твоему следу, создает препятствия у них на пути, мешает хорошо тебя разглядеть.

— Тогда как же ты меня нашел?

— Я не шел по твоему следу. Я знал, где ты будешь. Ты сам пришел ко мне. Эти штуки работают по строгим правилам. — Сигруд вспоминает чудеса у дверей «Золотого отеля», на улицах снаружи… По их сегодняшней схватке он понял, что пальто Кхадсе — мера защиты. Но что, если оно оберегает не только от ножей и пуль? Что, если наниматель Кхадсе дал ему это пальто, чтобы убийца смог пробраться через все охранные символы и препятствия Шары и разместить бомбу как можно ближе к ней?

Но это последний из всех вопросов, о которых надо думать прямо сейчас.

— Почему дочь Комайд в этом списке? — спрашивает Сигруд. — Почему твой наниматель хочет, чтобы ты нашел Татьяну Комайд?

— Это вне моей компетенции, — говорит Кхадсе. — Спросил бы людей Комайд. Она занималась тем же.

— В смысле?

— Искала детей. Ее проклятое благотворительное предприятие, приют или что там? — Он хихикает. — Куча дерьма. И никак иначе. Она искала рекрутов. Собирала сети. Тренировала континентцев.

— Ради чего?

— Понятия не имею. Может, хотела собрать частную армию. А может, маленькая Татьяна должна была стать ее полковником. Кто знает?

— Но твой наниматель хотел добраться до этих людей первым.

— И опять же, это вне моей компетенции.

Сигруд долго молчит.

— Ты когда-нибудь встречался со своим куратором, Кхадсе?

— Я же тебе сказал, нет.

— Не говорил с ним — допустим, по телефону?

— Нет.

— Тогда как вы вступаете в контакт?

— Я получаю телеграммы с указанием, где будет осуществляться контакт. Затем иду в назначенное место, делая именно то, что говорит куратор, и как только я оказываюсь там, то… — Он закрывает глаза. — Совершаю ритуал.

Затем Кхадсе описывает чудо, о котором Сигруд никогда раньше не слышал: дыру из совершенной тьмы, которая ждет крови, и нечто спящее на дне — то, что выдает ему письмо.

Сигруд смотрит на лист в руке.

— Так это письмо… получено из чуда?

— Да. Возможно. Какая разница? Вы с Комайд всегда знали о чудесном чуточку больше, чем было известно нам.

— И ты понятия не имеешь, кто поместил туда… эту тьму и вложил в нее письмо, чтобы передать тебе.

— Верно. И я не думаю, что это так работает. Я думаю… Каждый раз, когда я это делал, мне казалось, что дыра соединяется с каким-то другим местом. Местом, которое находится под миром или за его пределами… я не знаю, как сказать. И, чтоб мне провалиться, не уверен, что хочу узнать.

— Как странно, — тихо говорит Сигруд, — что ты, человек, который так сильно презирает континентцев, с готовностью воспользовался континентскими трюками, чтобы убить сайпурку.

Кхадсе пожимает плечами.

— Я же сказал — он платит. — Он сплевывает полный рот чего-то кровавого и вонючего. — Ну да, мой куратор, возможно, псих. Может, он какой-нибудь континентский тайный агент, который раздобыл кучу реликвий. Так все устроено. Мы в эту игру играем со щенячьего возраста, Харквальдссон. Сильные мира сего делают ходы. А мы, пешки и пушечное мясо, сражаемся в траншеях, пытаясь выжить. Сложись все чуть по-другому, в цепях был бы ты, а с ножом — я.

Сигруд размышляет над услышанным. Он решает, что согласен.